Приводя дела в порядок (сборник) стр. 217
и совсем не глядя вперед, укрываясь от летящих в лицо капелек. Какой-то тип с профессорской бородкой ударил меня сначала выставленным вперед зонтом, потом плечом и, извинившись, устремился дальше.
Киоск на моей остановке тоже оказался закрыт. По Большому проспекту неслись троллейбусы и «Волги», рассекая стену капель. Продолжать поиски настроения не было, и я, решив, что дотяну как-нибудь до завтра, свернул к своему парадному.
* * *В начале века дом был заселен вполне преуспевающими – в те времена – учителями и врачами. На втором этаже в роскошной квартире жил купец, и обитатели нынешних коммуналок любили мыть кости его внучке, седой старухе с громадным и пупырчатым, как соленый огурец, сморщенным носом, изредка курившей в сквере напротив «Беломор»:
– Нынче не то, что давеча, – ухмылялись жильцы.
Хотя старуха и отработала всю жизнь на Кировском, как, впрочем, и большинство жителей дома, за свою ее не признавали.
– Нэпманша, – цедили они сквозь зубы.
– Да сколько ей было-то, когда НЭП закончился, – постарался как-то встрять я в вяло текущую кухонную беседу.
Вопрос жителей кухни весьма заинтересовал. Баба Аня, живущая в доме давно, сумела вычислить:
– А когда НЭП-то кончился?
– В тысяча девятьсот двадцать восьмом.
– Ну лет двенадцать-то ей точно было!
Все закивали головами:
– Да уж, пожила! Золотое детство! Папашка-то с дедом, говорят, жировали тут.
– Да какое золотое, – опять встрял я, – у нее же вроде бы как посадили родителей-то?
– Ну да, мать померла, а отца с дедом посадили. Она с бабкой осталась. Ну та-то же вскоре того… Хотели в детдом ее, так она уперлась, на работу устроилась… Сначала, – поясняла баба Аня, – не помню куда, а потом, после войны, на Кировский пошла.
– Ага, – поддакнул Кривоносов, учитель биологии, – и из ванной ее тогда же выселили. А меня как раз по контузии комиссовали…
– Из какой еще ванной? – удивился я.
– Им, после того как уплотнили, одну комнату оставили. Ну а как бабка умерла, то нэпманшу же хотели в детдом и ордер кому-то дали…
– Да не кому-то, а Селивановым, – сказала баба Аня.
– Ну да, там ванная была, они как кладовку ее использовали, вот нэпманша и переселилась. Ну а после войны, когда жить хорошо стали, решили ванную по назначению использовать, вот ей какую-то комнату и дали. Кто-то там переехал, что ли…
– Ужас, – сказал я, вызвав неудовольствие жильцов кухни.
Они покачали головами, как бы говоря: ну молодой, волосы вдобавок отрастил, совсем в жизни ничего не понимает.
* * *Но сейчас кухня в конце двадцатиметрового коммунального коридора была пуста. Это было легко определить: на выгнувшийся бурунами паркет коридора не падал желтый свет кухонной лампочки, любимого места надругательства местных, Петроградской стороны, мух.
Любой житель коммуналки, зайдя на кухню в любое время дня и ночи, первым делом вгонял свой пролетарский – или не очень – палец в черненькую пипку эбонитового выключателя. Кроме меня. Дело не в том, что я ощущал себя на этой кухне чужаком, хотя да, ощущал, но за «общий» свет я платил ровно столько же, сколько и остальные. Просто мне как-то был неприятен этот свет, льющийся из тусклой лампы, и я предпочитал варить свои «Закусочные» пельмени в остатках солнечного – просеянного жутко грязным стеклом, которое, видно, принципиально не мыли со времен девятнадцатого партсъезда.
Я зашел на кухню, поставил чайник и, вернувшись в комнату, щелкнул ручкой черно-белого «Рекорда». Через некоторое время появлялся звук, а еще через пару минут откуда-то из глубин Вселенной всплыло изображение. Я сделал несколько движений ручкой переключения каналов и остановился на новостях.
Ирина Мишина известила меня, что сегодня доллар стал внезапно стоить в несколько раз больше, чем должен.
– Ого, – я присвистнул, представляя, насколько уменьшились мои, не слишком прекрасные, доходы. И еще одно огорчение не заставило себя ждать: в пачке польских «Мальборо» вместо пяти предполагаемых сигарет пряталась всего одна.
Телевизор прекрасно разъяснил, почему закрыты киоски, и было ясно, что они даже завтра утром вряд ли откроются. Может быть, во второй половине дня, когда владельцы
съездят