Призрак черного озера стр. 67
те звуки, которые сопровождали бесславное отступление Великой армии.
Начало темнеть, и пошел снег. Крупные хлопья попадали за воротник, обжигали лицо. В довершение ко всему вдалеке послышался волчий вой — тоскливый, унылый и одинокий.
Впрочем, первому волку тотчас же ответил второй, потом еще один… лошади заволновались, пошли быстрее.
Барон не боялся волков.
Он вырос в имении отца под Митавой, где поздней осенью тянулись такие же унылые, безнадежные вечера, так же рано выпадал снег, волчий вой звучал так же часто, как колокольный звон деревенского костела, и волки выходили из леса и пробирались по ночам в деревни, унося то овцу, то собаку, а то и крестьянского ребенка.
Французы — те, конечно, очень боялись волков, они тряслись и бледнели от этого воя. Еще бы, им не приходилось слышать такой музыки в яблочной Бретани, в цветущем Провансе, в благословенной Бургундии. Они боялись хищников, боялись холода, боялись бесконечных пространств, как боятся люди всего чуждого, всего незнакомого. Конечно, французы отличные солдаты, но они привыкли воевать в сытой и благополучной Европе, а не в этой полудикой, суровой стране…
Барон знал, что волки трусоваты и редко нападают на сильного противника, а в его отряде, не считая возчиков, было полтора десятка опытных кавалеристов, все они были хорошо вооружены. Кроме того, продолжалась еще поздняя осень, хищники не успели оголодать. Да голод и не грозил им этой зимой: волки следовали за отступающими французами, и им доставались брошенные, издохшие от голода и усталости лошади.
Зато барон очень боялся других зверей — двуногих.
Вслед за отступающей Великой армией шли не только волки — вслед за ней двигались партизаны: легкие, мобильные отряды, созданные русскими из регулярных кавалеристов и казаков. Они появлялись внезапно, как призраки, из густого леса, из ночной тьмы, из тоскливого пространства предзимней равнины и так же внезапно исчезали, нанося отступающей армии огромный урон. Как волки, преследующие раненого лося, они наскакивали, отхватывали кусок живого мяса и скрывались, прежде чем им успевали нанести ответный удар. От этих внезапных, неожиданных наскоков армия теряла больше солдат, чем в открытом сражении. Но даже больше, чем человеческие потери, наносил армии урон тот постоянный страх, в котором партизаны держали отступающих.
Кроме партизанских отрядов, французскую армию преследовали полудикие банды местных крестьян, вооруженных кольями и вилами, топорами и самодельными пиками. А больше того — ненавистью к чужеземцам, к захватчикам. И еще… еще их вела возможность пограбить французские обозы. Ценности, награбленные французами в захваченной Москве, повторно меняли владельцев, оседая в избах и сараях окрестных мужиков.
Эти банды были не так мобильны, как отряды кавалеристов и казаков, но более жестоки. Кроме того, крестьяне хорошо знали местность и бесследно исчезали после нападения.
Конечно, такие крестьянские отряды не вызывали опасения у больших французских частей, но для таких маленьких групп, как та, которую возглавлял барон, они представляли смертельную опасность.
Барон прислушался.
Сквозь гул ветра и волчий вой он расслышал еще один звук — тот, который ни с чем не спутает опытный солдат, прошедший через десятки сражений.
К ним приближался кавалерийский отряд. Стук копыт почти не был слышен — партизаны перед атакой обматывали копыта лошадей тряпками, — но кавалеристов выдавали едва заметное колебание почвы, треск кустов, приглушенное ржание.
— Спешиться! —