Призрак черного озера стр. 78
Однако он не привык, чтобы представителей власти встречали так грубо.
— Что значит — проваливай? — повторил он. — Говорю же — мне нужно задать вам всего несколько вопросов!
— Проваливай! — повторили в доме.
На этот раз Василий всерьез рассердился. Не слушая возражений, он толкнул калитку и вошел на участок.
— Как ты хочешь, а мы с тобой поговорим! — произнес он вполголоса и подошел к крыльцу.
Рассохшееся крыльцо громко заскрипело под его ногами. Василий взялся за ручку двери и громко заявил:
— Мы с вами все-таки поговорим! Дело слишком серьезное…
— Проваливай! — снова хрипло выкрикнули из-за двери.
— И не подумаю! — Василий одной рукой открыл дверь, а другой на всякий случай взялся за кобуру. Это придало ему решимости и уверенности в своих силах.
Войдя в сени, он споткнулся о ржавое ведро. Ведро с чудовищным грохотом покатилось по полу. В ответ на этот шум из комнаты снова проорали:
— Проваливай!
— Да что ты все заладил — проваливай, проваливай! — пробормотал Василий и вошел в комнату.
В это же мгновение что-то ударило его по лицу.
Василий попятился, инстинктивно заслоняя лицо рукой, и, выдернув из кобуры табельное оружие, громко крикнул:
— Стоять на месте! Руки вверх!
В ответ ему раздалось все то же слово:
— Проваливай!
Участковый уставился туда, откуда раздавался этот хриплый крик… и удивленно заморгал: прямо перед ним, раскачиваясь на старенькой люстре, сидел небольшой ярко-зеленый попугай. Попугай склонил голову набок, приподнял крылья и снова хриплым, простуженным голосом выкрикнул:
— Пр-роваливай!
Василий рассмеялся. Он понял, что все это время именно попугай препирался с ним через дверь и он же на бреющем полете только что ткнулся в лицо.
— Ну ты даешь! — проговорил участковый, убирая оружие обратно в кобуру. — А где же твой хозяин?
Попугай снова повторил то же самое слово.
Василий хотел было ему ответить, но тут он увидел хозяина дома.
Крупный полный мужчина лет шестидесяти полулежал в старом кресле-качалке около окна. Можно было подумать, что он просто присел отдохнуть, если бы не лицо. Нижняя челюсть его отвисла, глаза остекленели, он смотрел перед собой пустым, мертвым взглядом.
И еще одна деталь не вписывалась в картину мирного послеобеденного отдыха.
Из груди, с левой стороны, торчала деревянная рукоятка.
Вокруг этой рукоятки на клетчатой рубахе расплылось темное пятно. Совсем небольшое пятно крови.
Василий сразу понял, почему оно такое маленькое: Геннадия Михайловича убили ударом в сердце. Смерть наступила практически мгновенно, поэтому кровотечения почти не было.
— Ни черта себе… — проговорил участковый, стаскивая фуражку. — Вот тебе и основы безопасности жизнедеятельности!
— Проваливай! — внезапно заорал попугай.
— Да заткнись ты! — рассердился Уточкин. — Разорался тут… Что теперь делать-то будем? Вот уйду сейчас, а ты тут останешься. Небось жрать хочешь? Хозяин-то твой уже второй день мертвый…
Конечно, Уточкин не был специалистом по судебной медицине, однако по роду службы покойников повидал немало. Так что, прикоснувшись к ледяной руке покойного, он сделал приблизительный вывод, что двое-то суток несчастный учитель ОБЖ уже провел в этом кресле-качалке.
Участковый огляделся. В комнате было не то чтобы не убрано, а как-то гнусно и противно. Причем похоже, что и при жизни хозяина творилось то же самое. Попугай выжидающе смотрел на Уточкина — он уловил в его монологе хорошо знакомое слово «жрать» и теперь требовал