Программист стр. 124
так, и существует естественная диффузия информированности на всех уровнях, от молодых специалистов и до членов ученого совета. Но все-таки, все-таки отдел, максимум два-три отдела составляют как бы замкнутое хозяйство, отдельную епархию.
Как мог возникнуть такой разноперый гигант, как наш НИИ, — вопрос другой. Наверное, на том этапе другого организационного решения у министерства просто не было. Да и недолго ему осталось существовать, этому неуклюжему гиганту в его современном облике: об этом я уже прослышал как о деле решенном. Что ж, слияния и разукрупнения у нас не так уж редки и свидетельствуют только об одном: о трудном, неуклонно продолжающемся процессе оптимизации, приспособления аппарата
управления — от Госплана до министерства и главков — к живой стихии кибернетического прогресса.
Но все это перспективы, и все это глобально. Слишком глобально для одного отдела, для одной истории, для одного человека. А история, начавшаяся осенью в отделе (тогда лаборатории) Борисова, пришлась как раз на время… как бы это сказать, как раз на время, когда к соседям особо никто пе заглядывал. Да знал ли бы и я о ней, не разговорись я в свое время с Геннадием Александровичем в коридоре о шахматных этюдах и не сиди я некоторое время в одной комнате с этой командой? Когда-нибудь что-нибудь и дошло бы в виде неясных слухов. Не больше.
Но до меня дошло больше. И затыкать уши поздно. Все основное уже услышано. И пожалуй, как ни прикидывай, а для меня во всем это действии тоже заготовлена ролька. Кажется, приходится произнести сакраментальное изречение: если не я, то кто же?
Лиля Самусевич любит действовать издалека. Прирожденный «солдат невидимого фронта».
Она и от природы не способна находиться в эпицентре, а в данном случае имеются и дополнительные соображения. Она боится (и не без причины, совсем не без причины), что в любой момент ей могут сказать: «Знаем, чего стараешься».
Классически ясный Стриженов — слишком классически ясен. Он не понимает пустот и неясностей в человеке. Не понимает неустойчивости. А в Гене ее сейчас…
Стриженов с ходу разобрался, что перед ним очень тонкий и полезный механизм, но на чем этот механизм работает, кажется, вне его компетенции. И милейший Григорий Николаевич будет искреннейшим образом удивлен, если вдруг (для него — вдруг) у этого механизма будет нарушена балансировка, он задребезжит, сбавит обороты, а то и вовсе остановится.
17. Геннадий Александрович
Я шел по коридору, и откуда-то сзади, откуда-то сбоку, откуда-то сразу под локоть и, по-дружески зажурчав на ухо возник Постников.
Он не был в кабинете Карцева, но сразу же заговорил так, будто точно знал все там сказанное.
— Гена, теперь все пойдет очень быстро, — говорил Иван Сергеевич, — так что ты должен ориентироваться на местности.
— Я уже сориентировался, Иван Сергеич. И мой компас твердо показывает на «увольнение». Если только Арзаканьянц не займется вплотную моими шефами.
— Арзаканьянц, если и захочет, то не вдруг. По крайней мере, не в первые несколько месяцев. Все, что он может предъявить сейчас Борисову, это, в общем-то, мелочи. Как обстоят дела по существу, никто сейчас копаться не станет. Выделение нового института, сам знаешь, — смутное время, период проб и ошибок.
— Усушка-утруска, одним словом.
— Вот именно. Сейчас в министерстве хотят хотя бы формально