Программист стр. 126
утилитарным уклоном. Ни о каком сравнительном анализе, ни о какой общей теории систем матобеспечения и речи не может идти.
Значит, чтобы мое чадо, моя моделирующая программа не умерла, едва появившись на свет, чтобы проверить, действительно ли я нащупал самый больной, самый трепещущий нерв в неимоверно разросшемся организме, называемом «Автоматизация управления», — для этих дел мне все равно придется уйти из ГВЦ. Я уйду, но перед этим еще раз послужу Телешову и Борисову. Наличие группы программистов — необходимое и достаточное условие успешной переаттестации для обоих.
Итак, я сделаю это, а потом все равно уйду. Потому что у меня есть более интересная задача, чем обсчет министерских показателей, и потому, что Телешову н Борисову после переаттестации любая живая работа покажется противоестественной. Любое реальное усилие — противопоказанным.
Итак, я сделаю это. А зачем, собственно, мне делать это? Затем, зачем я делал это всегда. Почему-то так выходило. И затем же, зачем я кричал на Лиду. Это разные вещи, но они взаимно связаны. Они не просто разные, а противоположные. А противоположности, как известно…
Я не могу отменить прошлого, того, что уже случилось. Но стоит попытаться изменить смысл этих событий. Переиграть их итог.
Из вестибюля я поднялся на второй этаж и медленно прогуливался по коридору, попыхивая сигаретой и размышляя, что же теперь делать. Цели были ясны, а вот задачи не определены.
Задачи определил Леонов. Во всяком случае, намного их прояснил. С благообразно-округлым лицом, в неизменном светло-песочного цвета костюме, в очках с роговой, того же цвета, что и костюм, оправой, с русыми, зачесанными назад волнистыми волосами, открывающими высокий, может быть, даже массивный лоб, он спускался с третьего этажа (вероятно, от Карцева), на ходу свертывая в трубочку какие-то бумаги.
Точного его возраста я не знал. Кажется, года на два старше меня. Но Леонов — сама солидность. Ему, наверное, и в студентах никто в троллейбусе не говорил «молодой человек». Не идет как-то к нему. Спокойная уверенность. Честность. Безукоризненный функционер, именно в безукоризненности нашедший смысл и опору. Холодность и четкость бюрократа, но… без бюрократизма. На глаз заметно, какое удовольствие доставляет ему бесперебойное бумагообращение идущее через него в двух направлениях: от предприятий к министерству и обратно. Циркуляры, заявки, запросы, приказы, справки… Леонова не так уж интересует, почему одному предприятию министерство согласно выделить две ЭВМ, а другому, вроде бы такому же, отказывает даже в одной машине. Не так уж его интересует, правильно ли это, и как вообще все это решено и просчитано там, наверху. Но зато у него бумаги не откладываются в долгий ящик (нет у него этого долгого ящика вообще), зато ни одну цифру не переврет и не пропустит и не поленится по десять раз звонить и писать куда-нибудь за Урал, если хоть одна нужная цифра в заявке не проставлена. Или проставлена, но не так, не в тех единицах измерения, допустим.
Леонов знает свое дело и хорошо его делает. Но за другие дела не берется, и никто их ему не навяжет. Сколько я читал о своих ровесниках книг и фильмов сколько смотрел — и все-то там мечутся мятущиеся натуры: то мещане, тунеядцы, стиляги — заблудшие души, одним словом; то романтики-геологи, строители. Или уж