Программист стр. 128
ты объект веры, то обязан не обмануть чувства верующего.
Сбить с правильного пути… Направить на путь истинный… Что за выражения и в чем их суть? Может, не надо ни сбивать, ни наставлять? Ведь это я считаю, что такой-то путь — истинный. Может, он для меня истинным и является. Но для другого? Каков он окажается для другого? А у другого все другое: квалификация, нервы, жизненные планы, наконец.
Риск — этоя понимаю. Проиграл — плати. Но как можно заставить рисковать другого? Даже не заставить, а просто способствовать этому. И кто тогда рискует? Рискует он, потому что платить придется ему. И если бы еще речь шла о деньгах — я просто мог бы возместить ему сумму проигрыша. Но речь идет о жизненном пути. А за неудачи в этой системе измерения каждый платит сам. Здесь никому ничего не возместишь. Сие верно, как говорят математики, по определению.
Но это было то самое дело. Дело, которым нужно было заниматься. Которое имело в виду Исидора Викторовна. Даже не зная, в чем оно заключается.
А между тем положение было паршивое. Я сам еще мог подать заявление по собственному желанию и за две недели что-нибудь себе присмотреть. (Знакомств по Москве хватало, и в некоторых фирмах, с которыми я контактировал
по работе, прямо и неоднократно намекали на желательность перехода к ним.) Но что сказать другим? Подавайте заявления, а там видно будет? И под какой это маркой все пойдет? Идея о блокировании Борисова и Телешова вряд ли вызовет полное понимание широких масс. Даже того же Сергея Акимова. Грядущее изменение тематики в связи с переходом в ГВЦ? Но что я сам-то предлагаю? О каких задачах на новом месте работы можно говорить, если еще неизвестно, где это новое место находится.
Подошла Лиля Самусевич. Это было уже кое-что. Подошла Лиля Самусевпч — это вполне могло означать, что я каким-то образом сдвинут с мертвой точки. Что я каким-то образом ухожу из района мертвой зыби. Так оно и оказалось. Лиля протянула мне бумажку с записанным на ней телефоном и сказала:
— Гена, это Давид Иоселиани. Это его телефон. Он позвонить просил.
— Да понимаешь, мы в прошлый раз расстались как-то непонятно, по-дикому как-то получилось…
— Это недоразумение, Гена. Я уже знаю. Давид не виноват. Я тебе как-нибудь потом объясню. А ты лучше ему позвони — он говорит, у него что-то есть для тебя.
— Что? Для меня?
— Ну позвони, позвони. Что-то, говорит, связанное с вашим разговором. С программой твоей, и еще…
Я позвонил. (Телефон-автомат — в вестибюле.) Иоселиани начал с горячих, темпераментных извинений-обяъснений, но так как я только оторопело и тускло поддакивал или вообще молчал, этическая часть разговора быстро иссякла. Иоселиани перешел к деловой части. Деловая часть была действительно деловой: Иоселиани сказал, что присмотрел себе угол в НИИ по проектированию автоматизированных… (Там было еще много длинных слов все они прошли по прямому сообщению «правое ухо — левое ухо») и что угол этот совершенно свободен. Угол будет называться «Лаборатория общесистемных исследований», заведующим лабораторией (заведующим — отметил я про себя. Заведующий, а не начальник, а это — уже приятнее) назначен Давид Иоселиани, все остальное табуля раса. Мне делалось естественное предложение примкнуть.
— Я