Библиотека

Прокаженный стр. 53

Размер шрифта
-
+
Тема

не в силах устоять на ногах, ткнулся мордой в пол, на голову и ребра ему посыпались сокрушительные удары каблуков. Продолжалось это до тех пор, пока его распростертое тело не перестало содрогаться, а крики ярости не превратились в стоны.

— Отдохни, сука. — Аспирант сплюнул, покачал посылочку в руках и вернулся на свое место.

— Я этого есть не буду, — подчеркнуто громко, чтобы слышали все, заявил Яхимсон, однако, получив по лицу удар такой силы, что кровь, сопли и слезы хлынули одновременно, утерся и, как видно, передумал. Всхлипывая, отрезал здоровенный ломоть «белинского», сверху положил толстым слоем «чушкин бушлат» и, расшматовав на дольки большую головку чеснока, протянул аспиранту. Не забыл и себя, вонзил зубы в аппетитно пахнущее сало.

— Ты не поверишь, Юра, до кичи этой поганой вообще на свинину не смотрел, ел только кошерное. А теперь вот жизнь довела, брюхо, оказывается, ближе, чем Бог…

Титов глянул сквозь его вспотевшее, залоснившееся лицо и не ответил, ему слышались звуки камлата. А возле параши раздавались несколько другие звуки — это гнилозубого рвало кровью…

Оказалось, что в уголовно-процессуальной процедуре Яков Михайлович разбирался хорошо. Недели не прошло, как аспиранта подвергли психиатрической экспертизе, которая подтвердила его вменяемость. Следователь Трофимов медлить тоже не стал, быстро сочинил «обвиниловку» и, представив арестанту, не сдержался, губы его скривила довольная усмешка. Финита ля комедь! Вот он, момент истины!

В это мгновение Титов надавил на тяжелую решетчатую дверь, отделявшую его от следователя, непонятно почему, замок щелкнул, и крепкие, как сталь, пальцы сомкнулись вокруг дряблой, плохо выбритой шеи следователя. Сергей Васильевич испуганно вскрикнул, а в глаза ему, не мигая, уставились черные как смоль зрачки обвиняемого. Это было так страшно, что Трофимов пискнул еще раз, и в воздухе запахло сортиром. Аспирант рассмеялся и вернулся в клетку, а приболевший следователь, кликнув вертухая, побежал вначале позаботиться о своих штанах, а уж потом об изменении режима содержания подследственного.

Титова без проволочек кинули в «сучью будку» — одиночную камеру с пристегнутыми к стене для вящей полноты впечатлений откидными нарами.

Но он не был впечатлителен. Как только захлопнулась дверь, он презрительно усмехнулся и слегка потянул за прикованные к стене нары. Раздался звук лопнувшего металла, аспирант сел и радостно рассмеялся — теперь никто не будет мешать ему разговаривать с Тем, Кто Внушает Ужас. Скоро в голове его раздались звуки камлания, и голос, подобный лавине, прогрохотал:

— Я дам тебе силу тридцати нойд и ярость тридцати раненых медведей, ты будешь вынослив, как олень, изворотлив, как лиса, сердце твое будет холодно, как горный лед, а видеть ты будешь на пятьсот полетов стрелы!

— Да, повелитель, — отвечал Титов, не произнося ни слова.

Звук бубна стал громче, и голос превратился в ревущий камнепад:

— Ты будешь великим охотником! Рука твоя будет тверда, глаз зорок, а ноги неутомимы, и ты будешь приносить добычу к порогу моей куваксы. И так будет, пока Айеке-Тиермес не вонзит свой нож оленю Мяндашу в сердце!

— Да, повелитель, да, повелитель, да, повелитель…

Ночные птицы уже смолкли. На травы выпала роса, да такая обильная, что покуда Сарычев спешился и взобрался на вершину холма, сапоги его, зеленого сафьяна, крытые бутурлыками, отсырели.

Внизу все было окутано непроницаемой пеленой молочно-белого тумана, и только вонь

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.