Проклятие Шалиона стр. 184
книга, я видел, как он принес ее из зверинца.
Умегат неуклюже попытался сесть прямо.
– Что это за язык?
Кэсерил подошел и тоже заглянул в книгу.
– Ибранский, конечно!
Умегат начал листать страницы. Пальцы его дрожали, взгляд скользил по строчкам, дыхание участилось, рот приоткрылся в ужасе.
– Это… это какая-то тарабарщина. Просто… просто… маленькие чернильные закорючки. Кэсерил!
– Это ибранский, Умегат. Просто ибранский.
– Мои глаза! Что-то во мне… – Он сжал лицо руками, протер глаза и вдруг закричал: – О боги! – и заплакал. – Я наказан!
– Беги за врачом! Приведи врача! – закричал Кэсерил испуганному груму. Тот кивнул и поспешил в коридор.
Пальцы Умегата, сжимавшие книгу, свело судорогой. Кэсерил неуклюже попытался помочь, похлопал его по плечу и забрал книгу. На ней остались следы пальцев Умегата. Рокнарец плакал… не как ребенок. Детский плач никогда не бывает таким пугающим.
Через несколько бесконечно долгих минут пришла беловолосая лекарка и успокоила обезумевшего от горя настоятеля; он вцепился в нее с надеждой в глазах, так что ей с трудом удалось осмотреть его. Ее объяснение, что многие люди оправляются после таких ранений не один день, помогло Умегату обрести некоторое утешение.
Однако ему потребовалось все его мужество и присутствие духа, чтобы принять результаты дальнейших проверок: когда один из дедикатов по просьбе врача принес из
библиотеки книги на дартакане и рокнари, выяснилось, что Умегат их тоже не может прочесть, а его рука утратила способность писать. Перо выпало из неуклюжих пальцев и запачкало чернилами льняные простыни. Умегат спрятал лицо в ладони и простонал:
– Я наказан. У меня отняли мою радость, мое убежище, мое утешение…
– Порой людям удается научиться заново делать то, что они забыли, – ободряюще сказала лекарка. – Вы понимаете речь… ваши уши не потеряли навык различать слова, вы не забыли знакомых вам людей. А случается и такое, я видела. Кто-нибудь может читать вам вслух…
Глаза Умегата встретились с глазами немого. По морщинистым щекам грума потекли слезы. Маленький несчастный человечек прижал кулак ко рту и издал горький, полный отчаяния горловой стон.
Умегат вздохнул и покачал головой, забыв о своих бедах при виде их отражения на лице старика. Он потянулся к груму и сжал его руку.
– Ш-ш, тише. Ну, чем мы теперь не пара? – затем вздохнул и упал на подушки. – Никогда не говорите, что у Бастарда нет чувства юмора. – Глаза его закрылись, то ли от усталости, то ли из желания отгородиться от мира.
Кэсерил подавил собственный страшный вопрос: «Умегат, что же нам теперь делать?» Умегат был не в состоянии что-либо предпринимать или указывать путь. Может быть, даже молиться не мог? Кэсерил не осмелился просить его помолиться за Тейдеса при таких обстоятельствах.
Дыхание больного стало глубже, и он забылся беспокойным сном. Тихо и осторожно, стараясь не издать ни звука, грум выложил на край стола бритвенные принадлежности и уселся на стул ждать, когда проснется его хозяин. Лекарка сделала пометки в своих бумагах и вышла в коридор. Кэсерил последовал за ней в галерею, выходившую на внутренний двор. Центральный фонтан в холодное зимнее время не работал, вода в бассейне при сером свете дня казалась темной и мутной.
– Он действительно наказан? – спросил Кэсерил.
Женщина размяла свой усталый затылок.
– Откуда я могу знать? Ранения