Проклятие Шалиона стр. 20
запах.
– Может, дуэлянт ему угрожал? – спросила принцесса Исель. – Правда, судья мог попросить о помощи или арестовать ди Наозу…
– Сомневаюсь, что даже ди Наоза был настолько глуп, чтобы угрожать судье провинции, – сказал ди Феррей. – Хотя свидетелей он, возможно, запугал. С Вризом же можно было прибегнуть к иному способу. Вриз всегда был… гм… приверженцем более мирных методов убеждения, – и, отправив в рот кусочек хлеба, он недвусмысленным жестом потер подушечками большого и указательного пальцев.
– Если бы судья выполнил свою работу честно и смело, торговцу не пришлось бы прибегнуть к смертельной магии, – медленно проговорила Исель. – Вместо одного – два человека мертвы и прокляты… А будь ди Наоза казнен по закону, у него оставалось бы время очистить душу перед встречей с богами. И как же этот человек до сих пор остается судьей? Бабушка, ты можешь что-нибудь предпринять?
Провинкара поджала губы.
– Назначение судей провинции не входит в мою компетенцию, моя дорогая. Так же, как и их смещение. Однако департамент наведет порядок, я уверяю тебя. – Она отпила вина и посмотрела на внучку. – В Баосии у меня большие привилегии, дитя мое, но не власть.
Исель взглянула на Тейдеса, потом на Кэсерила и словно эхо повторила давешний вопрос брата:
– А в чем разница?
– Право управлять и обязанность покровительствовать – это одно, и совсем другое – право принимать покровительство, – ответила провинкара. – К сожалению, между провинкаром и провинкарой разница не только в окончании слова.
Тейдес хихикнул:
– Это как между принцем и принцессой?
Исель повернулась к нему и сдвинула брови:
– О! И как ты предлагаешь сместить продажного судью – ты, привилегированный мальчик?
– Достаточно, вы оба! – строго сказала провинкара, в голосе которой явно послышались интонации бабушки. Кэсерил спрятал улыбку. Здесь, в этих стенах, она мудро правила по законам более древним, чем сам Шалион. Здесь было ее собственное маленькое государство.
Разговор перешел на менее острые темы. Слуги внесли сыр, пирожные и браджарское вино. Кэсерил
наелся до отвала и понял, что пора остановиться, иначе ему станет плохо. Золотое десертное вино могло заставить его разрыдаться прямо за столом. Его подавали неразбавленным, и Кэсерил постарался ограничиться одним бокалом.
В конце трапезы снова прочли молитву, и принца Тейдеса, словно коршун птенца, утащил на занятия его воспитатель. Бетрис и Исель были отправлены вышивать. Они, весело пересмеиваясь, выбежали из столовой, за ними неторопливым шагом вышел ди Феррей.
– Они что, и впрямь смирно усядутся за вышивание? – недоверчиво поинтересовался Кэсерил, провожая взглядом исчезавшее в дверях облако юбок.
– Они будут ерзать, шептаться и хихикать, пока не выведут меня из себя, но вышивать, как ни странно, умеют, – ответила провинкара, сокрушенно покачивая головой, что не соответствовало доброму любящему выражению ее глаз.
– Ваша внучка – прелестная юная леди.
– Мужчинам определенного возраста, Кэсерил, все юные леди кажутся прелестными. Это первый признак старости.
– Это правда, миледи. – Его губы растянулись в улыбке.
– Она выжила двух гувернанток и, похоже, вот-вот сживет со свету третью. Ну, фигурально выражаясь, конечно. Бедняжка завалила меня жалобами на девочек. А еще… – голос провинкары стал тише, – Исель нужно быть сильной. Однажды ее увезут далеко от меня, и я не смогу больше помогать ей… защищать ее…
Привлекательная, живая, юная принцесса была не игроком, а пешкой в политике