Проклятие Шалиона стр. 24
Две укутанные в плащи женщины сидели на передней скамье, наблюдая за третьей.
Перед алтарем, распростершись, раскинув руки, лежала вдовствующая рейна Иста. Вся поза ее выражала глубокую мольбу. Пальцы сжимались и разжимались, царапая камни. Ногти на них были обкусаны до крови. Некогда густые золотые волосы ее, теперь тусклые и потемневшие, рассыпались веером вокруг головы. Рейна лежала столь неподвижно, что на мгновение Кэсерил решил было, что она уснула. Но на ее бледном лице, прижатом щекой к каменному полу, горели темные немигающие глаза, полные непролитых слез.
Это было выражение самой горькой скорби и печали. Кэсерил видел его на лицах людей, сломленных в застенках и на галерах не только телом, но и духом. Видел и в собственном взгляде, отразившемся в пластине полированной стали, когда служитель Приюта Матери, выбрив его нечувствительное лицо, поднес ему это импровизированное зеркало: смотри, мол, так ведь лучше? Но Кэсерил был абсолютно уверен, что рейна никогда не бывала в жутких зловонных темницах, никогда не ощущала ударов бича и никогда, безусловно, ни один мужчина не поднимал в ярости на нее руку. Что же тогда? Он стоял в недоумении, закусив губу, боясь вымолвить слово.
Позади послышались шаги. Кэсерил обернулся и увидел вдовствующую провинкару в сопровождении кузины. Провинкара приветствовала его движением бровей; Кэсерил коротко кивнул в ответ. Ожидавшие рейну женщины, заметив провинкару, вздрогнули и, вскочив со скамьи, быстро присели в глубоком реверансе.
Провинкара прошла между рядами скамеек и печально посмотрела на дочь.
– Ох, бедняжка. Давно она здесь?
Одна из женщин снова поклонилась.
– Она встала ночью, ваша милость. Мы подумали, что лучше позволить ей прийти сюда, чем удерживать. Вы же сами говорили…
– Да-да, – отмахнулась провинкара. – Ей удалось хоть немного поспать?
– Один или два часа, миледи.
Провинкара вздохнула и опустилась на корточки рядом с дочерью. Ее голос смягчился, властные нотки исчезли. Кэсерил впервые услышал в нем возраст.
– Иста, доченька, вставай и возвращайся в постель. Сегодня другие помолятся за тебя и всех нас.
Губы распростертой перед алтарем женщины дважды шевельнулись, прежде чем послышались слова:
– Если боги слышат… А если слышат, то не отвечают. Они отвернулись от меня, мама.
Старая правительница провела рукой по ее волосам.
– Сегодня помолятся другие, – повторила она. – Мы заменим свечи и попробуем снова. Позволь своим леди уложить тебя в постель. Ну, вставай.
Рейна всхлипнула, моргнула и неохотно поднялась на ноги. Движением головы провинкара велела женщинам увести рейну Исту из зала. Кэсерил внимательно смотрел ей в лицо, когда она проходила мимо, но не заметил следов долгой болезни. Иста, похоже, даже не увидела Кэсерила – ни
единого проблеска узнавания не промелькнуло в ее глазах. Он был для нее просто бородатым чужаком. Да и с чего бы ей помнить его? Всего лишь один из дюжин пажей, которых она видела в Баосийском замке и за его пределами за долгие годы.
Провинкара проводила дочь взглядом. Кэсерил стоял достаточно близко, чтобы услышать, как она тихонько вздохнула. Он низко поклонился.
– Благодарю вас за праздничную одежду, ваша милость. Если… – он замялся, – если я могу хоть что-нибудь сделать, чтобы облегчить ваше бремя или бремя, давящее на вдовствующую рейну, располагайте мной.
Она улыбнулась и, взяв его за руку, ладонью другой своей руки мягко похлопала