Библиотека

Пропавшая экспедиция стр. 144

Размер шрифта
-
+
Тема

на которой стояла батарея Губенко. Пол часовни был усыпан обломками, разбитыми иконами, щепой от развороченной стены.

— Вторая икона слева, — сказал Куманин, — что-то не пойму, которая слева… От дверей, что ли?

На левой стене, уцелевшей при обстреле, иконы висели в два ряда. Куманин нерешительно потрогал вторую снизу…

— Егорий… Эта, что ли?

— Похоже, эта, — отозвался Митька.

— Где ж тут? — Куманин пошарил вокруг и с недоумением поглядел на Митьку.

Митька подошел к иконе. Потрогал сверху, сбоку, и вдруг икона приоткрыла узкую щелку за изображением в деревянном коробе. Митька сунул туда руку и вытащил клеенчатую тетрадь.

Возле дома Дуни стояли две оседланные лошади. Митька забрался с Куманиным на чердак и вытащил из сундучка «Бычью голову», золотой самородок, найденный Смелковым. Завернутый в тряпку, он лежал рядом с пробами, сделанными экспедицией на Ардыбаше.

— В Питер повезем? — спросил Митька.

Куманин взвесил самородок на руке.

— Не, больно тяжел. Да и опасно: дорога дальняя… Здесь оставим. И пробы… куда их тащить… Местечко найдется понадежней?

— В баньке, — отозвался Митька. — Самое надежное место.

Переложив пробы и самородок в мешок, они спустились вниз. Баня, небольшая, бревенчатая, стояла на отшибе у забора. Оглядевшись и убедившись, что их никто не видит, они вошли в пахнущий сыростью и вялым березовым листом предбанник. Митька взял стоявший в углу топор и стал вскрывать доску в полу.

— Отцовский тайник, — сказал он Куманину.

Действительно, отодрав пару досок, они увидели небольшое углубление, выложенное берестой. Митька опустил мешок в тайник, накрыл досками и заново прибил их.

— Тут надежно, даже мать не знает, — сказал Митька и пошаркал ногой по доскам, замазывая следы вскрытия.

Когда они вышли во двор, из дома появилась Дуня с кузовком, обернутым ручником.

— На дорогу вам… — проговорила она и, передав кузовок Куманину, обняла Митьку. Митька не противился. Но, почувствовав на своей щеке материнскую слезу, осторожно высвободился из ее объятий.

— Ну, чего там… — совсем по-взрослому проговорил он. — Прощай, мать… Долгие проводы — лишние слезы.

Куманин уже сидел на коне.

— Тетрадка инженерская где? — спросил он.

Митька похлопал себя по груди.

— Здеся!

Он вскочил на лошадь и улыбнулся матери. При всем его старании держаться по-взрослому Дуня почувствовала, что никакой он еще не взрослый, а все еще мальчишка, ее сынок. А может быть, ей только хотелось так думать, на самом деле ее Митька был совсем взрослым.

Оба всадника тронули лошадей и выехали за ворота. Дуня прислонилась к калитке и долго смотрела им вслед.

Часть втораяЗОЛОТАЯ РЕЧКА

Улицы Петрограда выглядели непривычно пустынными. Промелькнет и скроется в подъезде одинокая фигура прохожего, простучит полупустой трамвай с двумя-тремя пассажирами, размеренно тяжелым шагом прошествует красноармейский патруль…

Шел май тысяча девятьсот девятнадцатого года.

Ветер трепал влажный от только что прошедшего дождя край плаката: «Все на защиту Петрограда!»

По влажной после дождя набережной Невы шли двое: паренек лет пятнадцати и коренастый, давно не бритый красноармеец с винтовкой за плечом, в потертой, кое-где прожженной шинели — Митька Ольшевец и Куманин.

Из-под арки моста, торопливо постукивая мотором, выскочил катерок, забитый матросами. На носу и на корме стояли пулеметы.

Митька и Куманин переглянулись.

— И тут война, — сказал Куманин.

У темно-серого дворцового вида здания с многоколонным парадным ходом они остановились. Над резной дверью еще виднелся след

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.