Прощай, невинность! стр. 69
использовала драматическую, почти грубую палитру, в натюрморте преобладали красные и очень темные тона, и кисть ударяла по холсту неистово и акцентировано, задний план скрывался в размытой тени. Эдвард был потрясен. В этой работе не чувствовалось трагичности, которая пропитывала картину, изображающую женщин-иммигранток, но натюрморт пылал страстью и был так же выразителен, как жанровая сцена. Все работы Софи совсем не походили на обычную салонную живопись, они были куда более сильны, они были прекрасны…
И Эдвард впервые по-настоящему ощутил, что за спокойной, серьезной внешностью Софи скрывается нечто гораздо большее. Он догадывался об этом, теперь остатки сомнений развеялись. Софи была способна на дерзость и блеск, на безрассудство и оригинальность, на силу и страсть — и она не должна больше прятать от мира ни себя самое, ни свои картины. Эдвард был более чем уверен в этом.
Он посмотрел на Софи. Какие еще тайны кроются за фасадом банальной благопристойности? Ведь в этой девушке, как теперь понимал Эдвард, совсем нет ничего банального, посредственного. И его пульс участился при мысли, что Софи может оказаться такой же страстной в любви, как и в работе.
— О чем вы думаете? — шепотом спросила Софи, на ее щеках выступил нежный розовый румянец.
— Вы меня изумили, Софи. — Эдвард знал, что слишком уж пристально смотрит на нее, но ничего не мог с собой поделать. И не мог даже улыбнуться.
Она, тоже серьезная, напряженная, внимательно смотрела в его глаза.
— Вам не нравятся мои работы. — Она произнесла это без вопросительной интонации, просто констатируя факт.
Эдвард видел, что она не поняла, какое впечатление произвели ее картины. Он пытался найти нужные слова, его взгляд снова обратился к холстам. И вдруг он замер, присмотревшись к одному небольшому портрету, на который раньше не обратил внимания. Это был портрет молодого человека, написанный в классической манере. Его можно было бы принять за фотографию, если бы не цвет. Мужчина с золотистыми волосами сидел в
кресле, глядя прямо на зрителя. Эдвард почувствовал тревогу. Он знал этого человека.
— Софи, кто это?
— Это мой отец — такой, каким я его запомнила. Он умер много лет назад.
Эдвард подошел ближе и вгляделся в необычное лицо человека с золотистыми глазами. Сердце его подпрыгнуло. Боже! Он мог поклясться, что именно этот мужчина толкнул его вчера в «Савое», когда он просматривал почту, — да, именно этот, только на много лет старше!
Но это же невозможно!
— Софи, как умер ваш отец?
Софи вздрогнула.
— Он погиб в огне.
— И была проведена идентификация?
Она даже не моргнула.
— Вы говорите о его теле?
— Мне очень жаль… — мягко сказал Эдвард. — Да.
Софи кивнула:
— Он был… обожжен до неузнаваемости, но… но он сидел в тюрьме. Он носил специальную карточку с именем. Она… была пришита к одежде.
— Понимаю… — Тут Эдварду пришла в голову другая мысль. — Он был один, когда погиб?
Софи покачала головой:
— Наверное, до вас дошли слухи… Не верьте им, Эдвард. Мой отец был замечательным человеком. Его мать и сестра погибли, когда британские солдаты сожгли их деревню, он был тогда совсем мальчиком и плохо понимал, что происходит. Джейк О'Нил хотел отомстить. Он бросил бомбу в армейский лагерь. К сожалению, при взрыве погиб солдат, и Джейку пришлось