Прощай, Рим! стр. 199
домой, и его прихватим. Как, Орландо, поедешь в Россию?
— Си, си.
— Ну, ежели си, то порядок.
— Здорово бы было побриться сейчас, постричься, — размечтался Вася Скоропадов, потирая ладонью щетинистую, словно ежик, щеку. Москвич с Арбата, он даже в лагере сохранил особую любовь к опрятности.
Орландо, ничего не говоря, раскрыл чемодан, который прислал синьор Москателли, и достал из бокового кармашка настоящий бритвенный прибор в черном, с фирменным клеймом — крокодилом — футляре.
Все бросились к Васе.
— После тебя я!
— А после тебя я!
— Зеркала-то, братцы, нет. Если каждый станет бриться сам, долгая будет песня…
— Так я парикмахер! — выскочил вперед Никита.— На приисках лучшим мастером считался. Помните «Угрюм-реку»?.. «Стой, цырулна, стрыжом, брэим, первы зорт…» Побриться — сто лир, освежиться — двести пятьдесят. Налетайте, молодейте, грошей не жалейте. С тебя, что ли, начнем, Вася?
Скоропадов повернулся в сторону Леонида.
— Нет, пусть сначала командир побреется.
Леонид подошел к друзьям.
— Товарищи, теперь я никакой вам не командир. Убежали, вырвались из плена — на этом мои обязанности кончились. Надо выбирать нового командира. Вы сами знаете, до войны мне в армии служить не пришлось. Я — зоотехник. Между нами есть и сержанты и люди, проходившие действительную службу.
Рядом с ним стал Антон Таращенко.
— Леонид Владимирович, — заговорил он с неподдельной почтительностью, — какой ты там был зоотехник, мы не знаем, но немало случаев имели, чтобы убедиться, какой ты верный товарищ и хороший организатор. По-моему, более подходящего командира нам и желать нечего. — Антон поглядел на товарищей: — Как, братцы, правильно я говорю?
— Правильно!
— Колесников командир!
— Давай, Леонид, натягивай вожжи!
— Антон, ставь на голосование!
— Кто за то, чтобы Леонид Владимирович Колесников стал командиром нашего отряда, поднимите руки!.. Единогласно. Поздравляю, Леонид Владимирович! — Антон подтянулся, лицо стало строгим, суровым. Он первым пожал руку вновь избранному командиру.
За ним подошли поздравлять и остальные и так жали руку, что у человека послабее косточки бы захрустели.
— Спасибо, товарищи, — сказал Леонид и запнулся, не в силах скрыть волнения.
Правда, людей у них немного, но ответственное это дело — руководить даже таким маленьким отрядом в чужой стране, где бесчинствуют немцы. Давеча вон, поддавшись эмоциям, взяли и сожгли лагерную одежу. Уже минус. Кроме того, людей надо кормить, раздобыть им на зиму что-то потеплее… А самое главное, надо достать оружие. Что толку от свободы, если не сражаться с врагом? Да, нелегкую задачу возложили на его плечи, нелегкую… Но когда однополчане доверяют, не откажешься. Нельзя.
— Товарищи, — повторил он, немного успокоившись. — Как-то еще в лагере я говорил вам, что от воинской присяги нас никто и ничто не может освободить. Стало быть,
мы все остаемся советскими солдатами. А в уставе сказано: слово командира — закон.
— Так это само собой понятно! — сказал Никита, поводя цыганскими глазами.
— Если понятно, то ни на минуту нельзя забывать, в какой стране, при каких обстоятельствах нам придется действовать. Италия двадцать лет жила под сапогом Муссолини. У него, наверно, тоже были свои Геббельсы, отравлявшие сознание народа и городившие о советских людях всякие небылицы. Общения с итальянцами нам не избежать. Больше того, только сражаясь плечом к плечу с ними, мы можем добиться успеха. Свидетельство тому — наш побег. Значит, ни одного необдуманного слова, ни одного опрометчивого шага. По нашим поступкам они будут