Прощай, Рим! стр. 204
к Стране Советов, к советскому народу не смогли. При первой возможности итальянские рабочие поделились с русскими людьми последним куском хлеба, последним глотком вина. На смену лохмотьям, в которые были наряжены пленные, принесли брюки, рубашки, ботинки, башмаки…
Феноменальная память Сережи Логунова позволила ему через неделю довольно-таки сносно объясняться с новыми друзьями. Да и остальные затвердили по два-три десятка слов. Тогда начали учить друг друга своим любимым песням. Это живое общение, обычно происходившее во время полуденного перерыва, называемого здесь сьестой, очень воодушевляло Леонида и его товарищей. Дело было не только в том, что на какой-то час удавалось забыться, айв том, что искреннее сочувствие итальянцев к их положению рождало в душе отнюдь не беспочвенные надежды.
Итальянцам понравилась «Катюша» и «По долинам и по взгорьям», а Петя Ишутин (в былые годы, если не крутил баранку или не уходил с ночевкой в тайгу, он ни на минуту не расставался с голосистым баяном) пел теперь «О соле мио» не хуже неаполитанца.
И вот сейчас сидит он в сторонке, русский парень, выросший в сибирской тайге и весь свой век проживший в маленькой деревушке. И грустью заволокло его зоркие глаза, светившиеся озорством и удалью всегда, даже перед лицом неминуемой, казалось бы, гибели.
Бывает же такое. Песня, родившаяся на улицах солнечного Неаполя, уводит его в далекую Сибирь, на сумрачные таежные тропы, к Вике.
О мое солнце…
О мое небо…
О тайга моя…
О солнце мое, когда-то я увижу, как восходишь ты, сияя, из-за зубчатой стены тайги? Солнце одно, одно для всей земли и для всех людей на земле, но каждая страна, каждый народ имеет свое небо и свое единственное солнце. Петя закрывает глаза. Слышит, как шумит тайга.
О соле мио…
О, что ты наделала, волшебная песня чужой страны! Осколок в ладонь величиной разворотил ему бедро, кровь ручьем лилась, когда хлестали по спине ременные плетки палачей, — любую боль он переносил сжав зубы, без звука. Что это, уж не слезы ли заблестели в глазах лихого Петра Ишутина?
Видели, что творится с Петей, и друзья его и итальянцы, стояли в стороне, затаив дыханье, молчали. А потом сами не заметили, как повторили в один голос:
О соле мио…
И вдруг в цех вбежал «Синий берет»:
— Товарищи… Муссолини капут!.. Дуче капут!
Из сотен уст грянуло дружное «ура!». В тот же миг немцы дали в воздух очередь из автоматов:
— Арбайтен, арбайтен!
Итальянцы не испугались, закричали в ответ:
— Порка мадонна!
Нет, не погасить было стрельбой в воздух ликования, охватившего итальянских рабочих и советских пленных. Одни запели «По долинам и по взгорьям», другие — «Бандьера Росса» [4] . А потом вместе грянули вечно молодую, боевую песню трудящихся всей земли:
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов…
2Италия жила, как на вулкане. События нарастали с головокружительной быстротой.
Разгром гитлеровских полчищ на Волге и на Дону показал, что союз дуче с фюрером и их мечты о мировом господстве были бредовой авантюрой, которая теперь грозила обернуться катастрофой для правящих кругов Италии, осуществлявших до сих пор свою диктатуру грязными руками Муссолини и его чернорубашечников. Они поняли, что единственный путь .удержаться у власти и предотвратить антифашистскую революцию — это свалить вину за