Библиотека

Прощай, Рим! стр. 220

Размер шрифта
-
+
Тема

дорогу табачку. Табачок-то у всех имеется? Если нет, у Сережи возьмите.

После полудня ветер вдруг подул с севера, и на небо, обгоняя друг друга, поползли черные тучи.

Неяркое осеннее солнце скрылось за темной пеленой, а немного спустя зарядил дождь, мелкий, холодный, точь-в-точь как у нас на Урале или в Сибири. Колкие дождинки впивались в лицо, в шею, а ребята ног под собой от радости не чуяли.

Немцы погнали их в тюрьму часа на два раньше обычного. Вынудил ли их к тому холодный ветер и дождь, или они спешили засесть за праздничный стол под теплой крышей — никто из пленных не знал, но все были очень довольны нечаянной передышкой. А Леонид с друзьями как попали в камеру, так и завалились на голые нары. Заснуть им, разумеется, не удалось, в мозгу вертелись тревожные мысли: «Сумел ли Москателли привезти вина, удастся ли ему накачать фрицев как следует?..» Лишь один Никита ходил как ни в чем не бывало и донимал всех, предлагая сыграть в картишки на щелчки. Специалист все-таки, ничего не скажешь. Надрал полоски из газет и намалевал карты на зависть. Леонид с восхищением каким-то смотрел на беспечность Никиты. Сам-то он вот, хоть и считает себя человеком хладнокровным и мужественным, никак не может унять внутренней дрожи и, чтобы не выдать волнения, курит и курит. А табак горький, вонючий.

Каждому сказано, где и что он должен делать. Петр — самый решительный и сильный среди них — выйдет первым. Он сам попросил об этой чести. Когда будет убран часовой на четвертом этаже, Антон Таращенко проскочит на третий и расправится с тамошним часовым. Ильгужа сделает то же на втором, а на первый этаж прорвутся сразу двое — Скоропадов и Дрожжак. Скоропадов бросится на часового, а Дрожжак болтом сорвет крышку рубильника и выключит свет. Дальше начнется самое трудное: сторожевая будка у ворот… Не забыл ли он сказать, чтоб непременно забрали автоматы у стражи? Все равно, надо будет еще раз напомнить. Не то у них, кроме двухвершковых болтов, никакого оружия.

Около Леонида, уставившись в потрескавшийся, в грязных разводах потолок, вытянулся Ильгужа. Молчит. О чем это он задумался? Впрочем, особенно гадать нечего: сейчас у всех у них одна думушка — вырваться на свободу.

А Сывороткин все-таки отыскал партнеров. Когда выигрывает — радуется от души, когда проигрывает — ругается хуже всякого извозчика. «Молодец, однако, Никита! И полезное дело делает — отвлекает внимание тех, кто не посвящен в наши планы», — еще раз с одобрением подумал Леонид и сам не заметил, как задремал.

— Леонид! Знаком! — тихонько ткнул его под бочок Ильгужа. —

Слышишь?

— Чего?

— Немцы веселятся.

Леонид прислушался к голосам, доносящимся снизу. Не успевают допеть до конца одну песню, как кто-то хриплым, пьяным голосом затягивает другую. Ильгужа привстал и сел.

Сел и Леонид.

— Погоди, дай я схожу в уборную, посмотрю, успели ли накачаться часовые.

Он пошел в коридор, усердно потирая кулаком веки. Любому видно, что человек никак не может проснуться. Вслед ему, не мигая, смотрели двенадцать пар глаз. Только Никита даже не оглянулся.

Ильгужа то слушал, как горланят пьяные немцы, то забывался под мерный перестук дождевых капель в зарешеченное окошко, то уносился мыслями далеко — на родной Урал. Что-то поделывают сейчас жена и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.