Прощай, Рим! стр. 221
мальчишки? Ждут, наверно. Надеются. Зайнаб, она такая, сто лет будет ждать…
Вернулся Леонид и лег рядом.
— Часовой на нашем этаже совсем еще трезвый. Но похоже, спать ему очень хочется, а может, не терпится пойти вниз, компанию поддержать, Все на часы поглядывает.
— А сколько сейчас времени?
— Половина первого.
— Ага! Стало быть, еще полтора часа…
— В такую пору каждая минута словно час.
Вскоре внизу затихли песни, смех, гвалт. Заснуло и большинство пленных. На какое-то мгновение Леонид тоже задремал, но сразу же вздрогнул — проснулся. Затряс головой, чтоб окончательно очухаться. Все! В два тридцать у немцев смена.
— Ну-ка, Ильгужа, теперь ты прогуляйся, посмотри, что там делается.
Ильгужа возвращается и сообщает:
— Без десяти два.
«Через десять минут… В минуте шестьдесят секунд. Значит, надо не спеша сосчитать до… Нет. Надо полминуты оставить на сборы… Пятьсот семьдесят!»
Леонид, как это было условлено заранее, два раза кашлянул. Слез с нар. В ту же секунду были наготове и остальные.
— Петя, иди. В добрый час. Всякое может случиться, дай пять.
— А ну!.. — Ишутин отмахнулся и шагнул к двери. — Оставь щелку, — шепнул Леонид.
— Знаю.
Петя ушел. Секунд через десять двинулся Таращенко. Леонид высунулся в щель, посмотрел — часового на месте нет. Он махнул рукой друзьям, и одиннадцать человек, будто тени,скользнули в коридор.
Бесшумно, как бывает лишь в сновидениях, Таращенко прокрался на третий этаж, подошел к часовому, задремавшему в обнимку с автоматом. Еще миг — и бездыханный немец засунут под каменную скамейку. Следивший за действиями Антона сквозь решетчатые перила Ильгужа с проворством кошки устремился вниз, за ним подоспели Дрожжак и Скоропадов.
Едва Ильгужа расправился с часовым на втором этаже, как вся тюрьма погрузилась в темноту. Дрожжак добрался до рубильника. И вот они все вместе. Впереди самый опасный рубеж — будка у ворот. Добро, если не почуют, что свет погас неспроста, и не подымут тревоги…
Всполошились-таки, проклятые. Из будки выскочил часовой и со всех ног — еле дух переводит — кинулся к подъезду, где стояли беглецы.
— Эй, Ганс, почему свет погас? Воздушная тревога, что ли?
Беглецы словно бы вжались в стену. Но вот кто-то шагнул вперед и оглушил немца железным болтом.
— Пошли! — скомандовал Леонид и первым побежал к будке.
Часовой, оставшийся в будке, не разобрал в темноте, кто идет. Спокойно заговорил все про тот же погасший свет, наверно, спросил, однако ответа услышать ему не пришлось.
— Где засов? Действуй! — сказал Леонид Ишутину.
— Дверь-то не на засове, а на замке.
— Замок? Ну-ка! Не ломайте, шуму много будет. Посмотрите у часовых в карманах.
Дрожа от напряжения и спешки, они вывернули карманы у обоих мертвых часовых.
— Нет.
— И у этого нет.
— Эх, неужели ключи где-нибудь в сторожке?
— Нашел. Вот они, Леонид, — сказал кто-то, нашарив на стене связку ключей.
— Дай-ка мне! — Таращенко подхватил связку.
— Поглядывайте на двор, чтоб врасплох не застали. Антон, спокойнее. Не спеши. Как выйдем, так жмите направо. Смотрите, напарников не бросать! — распорядился Леонид, пока Таращенко возился с замком.
Сколько времени прошло, пока нашелся нужный ключ и распахнулась железная дверь: минута, пять, десять? — никто не знал, но беглецам показалось, что они целую вечность пробыли в этой будке, грозящей в любой миг обернуться безвыходной ловушкой для них. Таращенко совал в замочную скважину