Прощай, Рим! стр. 250
рубашку, в брюки по росту, Сережа заделался прямо-таки красавцем.
— Если тебя сейчас девчонки увидят, без памяти влюбятся, — сказал Орландо, подмигнув цыганенку.
— Вот тебе аусвайс, — сказал мальчонка и протянул Сереже документ с печатью и подписями. — Теперь ты не Иван, а Донато Доротелли.
— Донато Доротелли, — повторил Сережа, словно бы вслушиваясь в звуки нового своего имени. — Чудесно… чудесно. — Он потрепал густую черную шевелюру мальчонки. Эти кудри, похоже, никогда не ведали, что такое головной убор. — Спасибо. Только я не Иван, а Сережа.
— Сережжо! — сказал цыганенок и расхохотался от удовольствия.
— Не Сережжо, а Се-ре-жа! Одно «ж». А как зовут тебя?
— Лупо, — изо всей мочи выдохнул
тот, будто после долгого бега оказался у цели.
— Я все еще не научился различать. Лупо — это имя или фамилия?
— Прозвище.
— Так, так…
— Да. У нас каждый партизан имеет подпольную кличку.
— Значит, ты, Лупо, тоже партизан?
За цыганенка ответил Орландо:
— Недавно он перерисовал от руки карту России. Всякий раз, как удается послушать сводку, он отмечает на той карте линию фронта.
— Да разве фашисты скажут правду? Врут всё.
— А у них радиоприемник есть.
— Приемник? Почему же ты раньше не сказал нам об этом?
— Не у них, а у помещика Фонци. Его отец служит у Фонци, а самого его зовут Марио. Я уж тебе говорил о нем.
Сережа сразу не понял, что к чему. Итальянцам пришлось снова объяснять ему, что приемник у помещика, у синьора Фонци, и что Лупо — это Марио.
— Хорошо бы послушать советскую передачу, когда вернемся сюда.
— Ладно, — сказал цыганенок. — Сделаю.
— Спасибо, Лупо. Пока.
— До Монтеротондо он пойдет с нами. А ты, Сережа, если будут проверять документы, много не разговаривай. И вообще давай сделаем так: болтать буду я, а ты слушай да поддакивай…
В словах Орландо был резон, и, хотя поблизости не было еще чужих, Сережа, понимая, что при его характере это окажется не так просто, решил заранее приучить себя к молчанию.
Прежде чем направиться в Монтеротондо, они выбрались через поле на другую дорогу, которая шла в город от усадьбы Фонци. Немцы давно уже привыкли и к цыганенку из поместья, и к «юродивому» Орландо, так что и щупленький Сережа в этой компании не вызвал бы у них особых подозрений. И все-таки соваться на шоссе, где партизаны днями дважды дали бой фашистам, не стоило.
Небо еще было ясное, но уже набегали тучи. Марио глазел по сторонам, Орландо рассказывал Сереже о красоте и богатстве итальянского языка.
— Хотя Италия не такая огромная страна, как Россия, здесь каждая область, даже каждый город говорит на собственном наречии. Сицилия и Тоскана, Неаполь и Милан… По меньшей мере два десятка разных диалектов.
Дальше пошли такие тонкости, что Сережа то и дело терял нить, а порой совсем переставал понимать, о чем идет речь. Но поддакивал. Так они договорились, перед тем как пуститься в дорогу.
— Вот ты, Сережа, заметил, какой выговор у синьора Грасси? Впрочем, с вами-то он по-русски разговаривает. Грасси растягивает, будто выпевает, каждое слово. А я нет. Потому что я римлянин, а он родился и вырос в Лигурии. Лигурийцы испокон веку моряки и рыбаки, жизнь свою они проводят в море. И вот перекликаются с одной лодки до другой,