Библиотека

Прощай, Рим! стр. 251

Размер шрифта
-
+
Тема

сложив руки трубою: «Антонио-о!.. Марио-о!..» Потихоньку эта привычка вошла в их кровь, и они даже в траттории, когда рядом сидят, и то тянут, словно поют: «Антонио-о!.. Марио-о!..»

«Точь-в-точь как русские, прожившие весь век в Тбилиси», — подумал про себя Логунов, а вслух ничего не сказал, только головой кивнул.

— А знаешь, как разговаривают венецианцы? Хотя откуда тебе знать?.. Они говорят нежно, мягко, совсем как девушки. Даже когда сердятся, когда ругаются, приятно слушать.

До Монтеротондо добрались без всяких приключений. Орландо опять мерно покачивал головой, то и дело заливался беспричинным смехом, о чем-то оживленно болтал с Марио и даже прохожих окликал. Выяснилось, что до поезда еще два часа. Марио отправился домой, а Сережа с Орландо заскучали. Пойти бы побродить по улице, да опасно. На каждом шагу попадаются немцы. А лишний раз встречаться с ними незачем. Пристроились в темном уголке вокзала. Словоохотливому итальянцу просидеть два часа молчком было равносильно смерти. Сначала Орландо вполголоса напевал разные песни, потом все же не вытерпел, повернулся к спутнику своему и, горестно вздохнув, сказал:

— Донато, а я ведь… Ты знаешь, кем я хотел стать?.. Знаменитым тенором. И отец спал и видел меня звездой оперного театра «Ла Скала»…

— Еще не поздно, — попытался утешить его «Донато».

— Нет уж, теперь я и не думаю об этом!

— Но ведь и песней можно бороться, — сказал «Донато» шепотом.

— А ты выговариваешь слова очень чисто, — так же шепотом заметил Орландо. — И все же лучше помалкивай.

Но вот подошел долгожданный поезд. Путешественники сели в последний вагон, где обычно собираются те, кто ездит зайцем. В случае чего можно спрыгнуть на ходу. «Донато» надвинул кепку на глаза и задремал. Орландо, посвистывая, смотрел в окно. Немного спустя он толкнул соседа ногой:

— Рим начинается…

Впрочем, это еще был не Рим, а пригород. Одноэтажные домики, сложенные из мелкого ноздреватого туфа, теснились и жались друг к другу, словно гусята, продрогшие на ветру. Сразу видать,

что в этих лачугах ютится простой народ. Беднота. Но жители рабочих окраин, не в пример буржуям из роскошных вилл, не стали на колени перед врагом, не предали Италии. Хотя Рим и был объявлен открытым городом, хотя аристократические кварталы столицы подчинились немцам без единого слова, оказалось, что на окраинах живут люди гордые — истинные, непреклонные патриоты. Стены и заборы здесь запестрели антифашистскими листовками.

На вокзальной площади они сели в автобус. Остались позади убогие лачуги. Их сменили величественные здания, купола, колоннады. На площадях возвышались мраморные статуи и причудливые фонтаны.

— Рим… — прошептал Сережа с благоговением. — Вечный город…

Волшебная древность, манившая его с детских лет, с той поры, когда он впервые прочитал в небольшой потрепанной книжке о вскормленных волчицей близнецах Ромуле и Реме — основателях города. Потом он брал книги у учителя истории, жадно вглядывался в картинки, где были изображены Форум, Колизей, триумфальные арки. И даже на фронте и в плену с каким увлечением он слушал рассказы Васи Скоропадова о чудесах Италии.

Рим, Рим…

Небо Италии видело Ленина, земля Италии хранит его следы, в сердцах итальянских рабочих вечно живет образ великого вождя.

Сережа вспомнил про Капри и Сорренто, где столько лет жил и работал «буревестник революции» Максим Горький. Как зачитывался когда-то Сережа его «Сказками об Италии»!

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.