Прощай, Рим! стр. 273
и архитектору. Ни в одном городе мира нет таких чудесных памятников: Колизей, Пантеон, собор Святого Петра… Рафаэль и Микеланджело… А потом в Помпеи отправимся, ладно?
Вася порывисто пожал руку Капо Пополо. Давно ему не приходилось разговаривать с собеседником, который понимает и любит искусство.
— Мне бы хороший учебник итальянского языка достать. Я тут с синьором Грасси составил маленький словарь и грамматику. Чтоб объясниться кое-как, этого достаточно, но попробовал было книжку почитать — ничего не понял. И Грасси не может перевести на русский.
— Давно бы надо сказать, я бы вам русско-итальянский словарь раздобыл. В голову не пришло, что вы в этих капаннах и пещерах находите время и силы для серьезного занятия языком.
— Вас давно не было, а в Монтеротондо таких книг не достанешь.
Леонид с нежностью и удивлением посмотрел на Васю. Не хуже Логунова говорит по-итальянски, молодец, однако! Не зря, видно, капитан Хомерики так любил этого парня с Арбата и старался по мере возможности облегчить ему суровую солдатскую службу. А вот он не догадался, что Васю надо бы поберечь. Война-то не вечно будет продолжаться…
К ним подошел Петя Ишутин с гитарой в руках.
— Товарищи, народ соскучился по вас. Кстати, мы там новую песню придумали.
— Кто это — мы?
— Да мы, всей компанией. Джулия, Дуэлия, Таращенко, я…
— Что же, пойдем послушаем.
— А знаете, как назвала Дуэлия эту песню? «Монтеротондо — паэзе белло».
Увидев командира и Капо Пополо, все радостно зашумели, потеснились, освобождая для них место поудобнее. Петр ласково тронул струны гитары, а Джулия запела. Она пела негромко, но голос ее чистый, высокий словно бы преобразил мрачную каменную пещеру. Да и песня была весенняя, родная…
Оказалось, что Ишутин еще раньше, когда стирали белье, спел девушкам «Москву майскую». Мелодия им очень понравилась, они ее сразу же запомнили, а Дуэлия придумала слова. Так и пели — русские по-своему, итальянцы — по-своему:
Монтеротондо — паэзе белло…
Утро красит нежным светом…
11Двое велосипедистов свернули с дороги к ущелью. Дозорные от поста к посту просигналили о появлении незнакомых людей. Леонид в ответ махнул кепкой, давая знать, что сигнал принят.
«Не иначе как Россо Руссо»,— подумал он и, взяв с собой Таращенку, бегом отправился навстречу. Спешит Леонид, а тропинка, словно змеиный причудливый след, поворачивает то вправо, то влево, то, будто играя в прятки, круто ныряет вниз, вьется, петляет в зарослях. Скажешь, какой-то шутник швырнул сюда цветастую ленту серпантина… А напрямик не попрешь, склоны в колючих зарослях.
На что уж вынослив Таращенко, и тот язык на плечо:
— Уф-ф! Вроде выбрались…
Антон вытащил из кармана расческу, быстренько наладил пробор. Одернулся и даже штанину отряхнул.
«Монтеротондо — прекрасный городок…»
300
— Чего прихорашиваешься-то? Пойдем!
— Полминуты лишнего не утянут, а первое впечатление надолго врезается в память. — Антон сунул расческу Леониду.
А вот и велосипедисты. У обоих на багажниках огромные мешки.
— Здравствуйте, земляки, — заговорил по-русски человек с коротенькими ухоженными усами. — Россо Руссо. А по-русски говоря, Алексей Червонный. По батюшке Николаевич. Это мой друг и помощник Зайцев. — Он указал рукой на спутника, человека с виду болезненного и молчаливого.
— Колесников Леонид.
— Антон Таращенко.
Россо Руссо с улыбкой посмотрел на партизан — молодые, рослые, один крепче другого.
— Что бойцы кулачные! С такими молодцами только стенка на