Библиотека

Прощай, Рим! стр. 379

Размер шрифта
-
+
Тема

итальянцев. Они проводят вас до Монтеротондо и будут участвовать в освобождении города.

Первыми двинулись Колесников, Муртазин, Логунов, Ишутин и Сажин. Сережа уже раза два проделывал этот путь, когда ходил договариваться с отрядами Таращенки и дона Паоло о совместных действиях, поэтому они пошли без сопровождающего.

Ишутин, услышав, что он идет с первой группой, был на седьмом небе. Перед его глазами, словно живая, предстала Джулия, любящая и тоскующая. В эти дни, когда они так часто сталкивались с врагом лицом к лицу, когда погибли друзья, с которыми он прошел сквозь сто смертей, в дни трудных переходов, диверсий и облав, Петя часто с каким-то странным, братским чувством думал о ней. Столько раз и собственная его жизнь оказывалась на волоске, что он уже не верил в возможность новой встречи. Но каждый раз, как Сережа возвращался из Монтеротондо, он отводил парня в сторону и устраивал форменный допрос:

— Джулию не повидал? Что слышно о ней? Жива она? Не приходила в ущелье, к ребятам?..

Однако Логунов ничего утешительного не мог сообщить. И вот теперь скоро, через несколько дней, Петя сам попадет в Монтеротондо и первым делом разыщет Джулию. Командир разрешит, в этом нет сомнения. Он человек с головой и сердцем.

«Тоскует ли все? А может… может, уже забыла?..» В таких случаях в душе его боролись противоречивые чувства — одинаково сильные. То он с тайной болью думал: и для нее, и для него будет лучше, если она забудет его, то с замиранием сердца воображал, как вскрикнет она: «Пьетро!» — и обовьет его шею трепетной рукой…

Чуть смерклось, и они пустились в путь.

Пронизывающий ветер. Дождь. Под ногами вязкая глина. В деревню не завернешь. Немцы теперь свирепствуют не только в Риме, а и в его окрестностях. Поэтому негде присесть отдохнуть, некуда зайти отогреться, обсушиться. Капанны за зиму или совсем разрушились, или прохудились, словно решето. Вдобавок ночью костра не разожжешь — некогда. Да и опасно.

С такими вот муками одолели первую половину пути. Когда переходили по хлипкому мосту через речонку, вздувшуюся от весенних ливней, Сажин поскользнулся и упал в воду. Пока вытащили его, прошло несколько минут. Вымок до нитки последней Иван Семенович, прозяб, дрожит всем телом, зубами стучит.

— Может, вон на тот хутор пойдем, посушимся, чаем погреемся? — предложил Колесников, видя, как с каждым часом ухудшается состояние Ивана Семеновича.

— Нет, вдруг там немцы или чернорубашечники. Потерплю.

Пока добрались до Монтеротондо, Сажин совсем занемог. Лоб горячий, тронешь — ладонь обжигает, губы запеклись, глаза ввалились. Пройдет метров десять — пятнадцать и остановится. Дышит часто-часто, облизывает пересохшие губы и умоляет: «Бросьте меня тут. Мочи нет шагу ступить». Колесникову и Ишутину пришлось его чуть ли не на себе тащить.

Хорошо, их нагнала группа, шедшая сзади. Там оказался итальянец, у которого в Монтеротондо были хорошие знакомые. Сажина, всю ночь пробредившего Аннушкой, он устроил в доме архитектора Полотто.

Архитектору за пятьдесят, волосы поседели, но от его высокой, широкоплечей фигуры веет уверенной в себе, спокойной силой. Двадцатилетний сын его — точная копия отца, и телосложением, и манерой разговаривать. Даже волосы он откидывает со лба тем же резким взмахом большой, красивой руки. Дом их рядом со зданием немецкой военной комендатуры. Но это обстоятельство нисколько не тревожит

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.