Прощай, Рим! стр. 386
к Таращенке и Колесникову, — поручаю…
— Мы надеемся, что нам будет поручен самый тяжелый и ответственный участок, — перебил его Леонид.
Капо Пополо чуть задумался:
— В таком случае… Немцы, чтоб избежать угрозы окружения, будут вынуждены броситься вот по этой дороге. — Он ткнул пальцем в карту. — Других путей нет. Ваша задача встретить их по всем правилам русского гостеприимства, устроить, так сказать, Сталинград в миниатюре.
Да, дело это и впрямь нелегкое. За последнее время в Монтеротондо прибыл батальон эсэсовцев, а кроме того, в городе был свой гарнизон с бронетранспортерами, шестью танками и двумя артиллерийскими батареями. Чтоб проложить себе дорогу, немцы будут драться отчаянно, сметая все на пути.
Таращенко как-то странно вздохнул, и Леонид без слов понял ход его мыслей. Одно дело умирать на своей земле. И, конечно, сейчас, когда возвращение на родину перестало быть только туманной мечтой, обидно подвергать лишней опасности товарищей. Ведь все столько вынесли, пока дожили до этих дней!.. Но как теперь скажешь — давайте другое задание, это, мол, нам не по душе?..
Словно бы угадав, о чем они оба думают, Капо Пополо снова испытующе глянул и спросил:
— Может быть, у вас имеются какие возражения против нашего плана?
— Нет! Мы согласны, — сказал Колесников. — Только одновременно с комендатурой надо напасть и на тюрьму. Гитлеровцы — звери без чести и без совести, они могут расправиться с русскими военнопленными.
— Предложение вполне обоснованное. Принимаем. Еще?..
К штурму Монтеротондо партизаны готовились, как к большому празднику. Особенно всколыхнуло бойцов сообщение Леонида о том, что итальянцы первым делом попытаются освободить их товарищей из тюрьмы.
Дни ожидания опять тянулись нескончаемо долго. А звездные, теплые ночи проходили без сна. Каждый рассказывал о прошлом, вновь вспоминали давние, позабытые приключения, смеялись, слушая старые анекдоты и побасенки, и только о предстоящем тяжелом сражении и о смерти никто словом не обмолвился.
Иван Семенович, все эти два года при любом случае приплетавший к разговору свою золотую Аннушку, блаженно закатывает глаза: «А знаете, ребята, какую баню задавала мне Анна Трофимовна, если я приходил домой навеселе? Э-эх!..» А Ильгужа пишет в уме письмо своей Зайнаб: «Голубушка моя Зайнаб! Давно я хотел тебе признаться, но все как-то не смел. Случилось, что однажды, когда мы уже с тобой дружили, я пошел провожать из клуба Магфуру и до светлой зорьки проболтал с ней возле их ворот. Но с тех пор, как мы поженились, никогда ничего такого не было. Впрочем, все это уже так далеко. За эти два года, голубушка Зайнаб, столько накопилось, о чем хочется рассказать тебе. Я думаю, если и день и ночь буду говорить, за месяц не сумею всего перессказать. Голубушка Зайнаб…»
* * *В ночь на 5 июня 1944 года не спали и жители Вечного города: кто вышел на улицу, кто прильнул к оконному стеклу — смотрели, как в последний раз топчут мостовые Рима немецкие кованые сапоги. К сумеркам бегство стало паническим. Гитлеровцы уходили и пешком, и на велосипедах, и даже на катафалках бюро похорон…
Но прав Николай Дрожжак: волк остался волком даже в этих обстоятельствах. 5-я американская армия была уже у ворот города, а нацисты прихватили «по пути» из тюрьмы на улице Тассо группу узников, чтобы вывезти их с