Просто вдвоем стр. 143
целый день на лодке с папашей и дядей. Я его прекрасно понимал.
Когда я повернулся, чтобы открыть очередной контейнер с наживкой, отец тихо сказал, глядя на темно-красный лепесток, проступавший под белой майкой:
– Я разузнал: ты не имел права делать это без моего разрешения.
Несколько секунд помолчав, я посмотрел в его глаза, призрачно-серебристые на ярком солнце.
– Папа, это моя кожа. Ты хочешь сказать, что я слишком молод, чтобы оставлять на ней какие-либо следы по собственной воле?
Он поежился и отвернулся, пробормотав: «Черт с тобой, Лэндон», – но больше ничего не сказал.
С тех пор я делал новую татуировку каждые несколько месяцев: черные языки пламени на плечах, повторяющие резкие линии бицепсов; готический крест между лопаток и стихи двадцать третьего псалма вокруг. Мама происходила из католической семьи. Наверное, она не была особенно набожной, зато обладала какой-то врожденной духовностью, которой я сейчас завидовал. В детстве я довольно часто ходил с ней в церковь, чтобы понимать смысл слов, которые теперь носил на спине. Я подумал, что, может быть, мне станет легче, если я буду представлять себе маму на небе, а не в земле.
Пожалуй, легче мне не стало.
В день второй годовщины ее похорон я проколол себе бровь. Отец отреагировал как обычно, а дед был ошарашен тем, что человек может намеренно проткнуть острым предметом собственное тело.
– Я столько крючков из себя повытаскивал! Не хватало еще нарочно дырявиться! – возмутился он, тыча пальцем в шрам возле глаза, оставленный неопытным рыбаком при попытке закинуть удочку. – Еще бы полдюйма, и ходил бы кривой!
Это была дедушкина фирменная история, и я слышал ее уже столько раз, что почти не кривился при мысли о кровавых подробностях.
* * *Когда наступила осень, географическое расстояние между нами и Хеллерами резко сократилось, потому что Чарльз заключил договор с лучшим университетом штата и рассчитывал вскоре получить там постоянное место. Теперь их семья жила в двухстах пятидесяти милях от побережья. Это, конечно, было не так близко от нас, как в Виргинии, – за двадцать минут не доедешь. Но и не так далеко, чтобы не ездить друг к другу на уик-энд. Однако отец отказался проделать четырехчасовой путь ради встречи с закадычными друзьями. Он воспользовался всегдашним оправданием: «Много дел».
Тогда я подумал, что люди никогда не меняются. Он остался трудоголиком, даже бросив свою крутую денежную работу и уехав из Вашингтона.
Для Чарльза должность университетского преподавателя была, конечно, шагом вверх по карьерной лестнице, зато Синди пришлось оставить место, которое ее вполне устраивало, а Коулу и Карли – школу
и друзей. Думаю, они пошли на это не без мысли о нас, но отец предпочел не заметить жертву, принесенную его друзьями ради него и ради меня.
Своим молчанием он словно обвинял их в случившемся. Хотя возможно, что их присутствие просто напоминало ему о тех событиях. Как и мое, от которого он не мог так легко отделаться.
А мне было незачем напоминать. Я знал, кто виноват в том, что мы потеряли маму. Я, и больше никто.
Итак, отец отказался праздновать День благодарения у Хеллеров – невелика неожиданность. Поскольку мне было пятнадцать и я еще не имел права водить машину сам, он затемно привез