Просто вдвоем стр. 190
ее в забавное замешательство, которое только усилилось, когда я пояснил:
– Ну кто не захочет, просыпаясь, видеть перед собой вот это!
Стараясь сохранить невозмутимый вид, я закусил щеку.
Собравшись уходить, я запоздало сообразил, что трогал Жаклин, не вымыв после рисования рук. Сними она джемпер, я наверняка увидел бы серые разводы, как будто расчертил ее тело наподобие своего. При этой мысли я весь напрягся. Привалившись к двери, я притянул Жаклин к себе и в последний раз поцеловал. Когда она встала на цыпочки и прижалась ко мне, я понял, что мы рискуем снова улечься через считаные секунды.
– Я лучше пойду. А то потом не смогу… – выдохнул я.
Она не сказала «уходи», но не сказала и «останься». Просто промолчала. Правда, в ее глазах я заметил сомнение, свидетельствовавшее о том, что я был для нее чем-то большим, нежели месть ее бывшему, как замышляли подружки. Не позволив себе поверить, я поцеловал Жаклин в лоб и в кончик носа, нарочно не тронув соблазнительных губ. Потом пробормотал: «Пока» – и вышел, пытаясь распутать мысли и призывая к порядку бунтовавшее тело.
ЛэндонМоя первая самостоятельная поездка на машине оказалась не такой, как я себе представлял. Я думал, что мы с Бойсом будем кружить субботним вечером по городку и я подцеплю какую-нибудь девчонку (чье лицо рисовалось мне очень смутно), чтобы свозить ее в кино или в закусочную. Или дед отправит меня за молоком.
Но вместо этого я направился к пристани, а там сел на паром, который ходил круглосуточно семь дней в неделю и на котором так часто переправлялись мы с дедушкой (въезжать по трапу он мне не разрешал). Я приехал на кладбище, забыв захватить цветы. Оказалось, что я очень смутно помнил дедову могилу. Его похоронили всего трое суток назад, но тот день виделся мне, как в тумане. Не верилось, что все произошло на самом деле.
Наконец я нашел надгробный камень своей бабушки и свежий земляной холмик рядом с ним.
Всего неделей раньше мы проезжали по проселочной дороге недалеко отсюда: я сидел на водительском месте, дед – на пассажирском. Он рассказывал мне, как сам в первый раз сел за руль, когда ему было четырнадцать. Тогда он бросил школу и начал работать с отцом и старшим братом. «Я чуть не расхреначил нашу развалюху, пока учился с ней обращаться», – усмехнулся он.
Я попытался вспомнить последние слова, которые мы сказали друг другу, но не сумел. Наверное, мы говорили об ужине, или о моих домашних обязанностях, или о погоде.
А теперь я стоял перед кучкой сырой земли и не знал, что делать. Должен ли я разговаривать с погребенным? Плакать? Дед был уже не здесь. Он не мог меня услышать. Поэтому я не видел смысла в том, чтобы произносить слезные монологи. Если только мне не хотелось послушать самого себя. А мне не хотелось.
Кроме меня, на кладбище были другие одинокие посетители, разбредшиеся по могилам своих родных, и одна многолюдная похоронная процессия. Под большим тентом виднелась гора цветов и венков. Люди, пришедшие проститься с покойником, сидели на мягких складных стульях. Кем бы ни был умерший, в деньгах он явно не нуждался. Я оглядел припаркованные машины. Все они