Просто вдвоем стр. 347
прошептала она.
Жалость. Вот что выражал ее взгляд. Я лег на спину. В глазах защипало при мысли о газетных статьях, которые она прочла. Наверно, продравшись через все эти факты, она увидела мою роль. Мою вину.
Я попытался взять себя в руки и как-то переварить случившееся. Подробностей тех событий не знал до сих пор никто, кроме Хеллеров и отца. И я ни с кем о них не говорил. Как можно сказать о том, о чем даже думать невыносимо?
Я пребывал в оцепенении, когда до моего мозга донеслись следующие слова Жаклин: она расспросила обо мне Чарльза.
– Что?
– Извини, если я вторглась туда, куда не должна…
– Если? Что ты хотела от него услышать? Разве в газетах не достаточно кровавых подробностей? Тебе хотелось чего-нибудь еще более ужасающего? Или более интимного?
Я вскочил с кровати и натянул джинсы, кожей почувствовав резкость собственного голоса. Он был подобен льду, похож на бритву. Запястья горели. Я не помнил, чего я наговорил Жаклин, какие детали впервые раскрыл под влиянием боли и негодования. Но это было не важно. Она и без меня все знала.
Я сел, тяжело дыша, и взялся за голову. В моей памяти стал оживать мой кошмар. Господи, пожалуйста, не надо…
Меня разбудил какой-то далекий шум. Я повернулся и сбросил с себя одеяло. Было жарко, но я поленился встать, чтобы включить потолочный вентилятор. Лежа на боку и глядя в окно, выходившее на задний двор, я думал о приближавшихся выходных, о Есении. Я возьму ее за руку. Может быть, поцелую, если останемся наедине. И если она мне это позволит.
Боже мой, до чего же жарко! Я резко перевернулся на спину. В тринадцать лет я был печкой. Поглощал пищу и энергию, как огонь пожирает кислород. «С таким аппетитом к пятнадцати годам ты пустишь нас по миру», – пошутила мама, глядя, как я пожирал остатки обеда, которые она собиралась разогреть на ужин. Вечером пришлось заказать еду из ресторана. Мама не хотела доедать свою порцию, и я ей помог.
Шум раздался снова. Наверное, мама встала. Временами, когда отец был в отъезде, она ходила по дому, скучала. Надо бы выглянуть. Часы показывали четыре одиннадцать утра. Уф! До встречи с Есенией еще целых четыре часа. Я встану пораньше, загодя приду в школу и, может быть, застану ее одну, без хихикающих подружек. Тогда мы поговорим о… о чем-нибудь. Например, о предстоящем матче. Может, она захочет когда-нибудь прийти и посмотреть, как я играю.
Я захотел снова перевернуться, но над моей кроватью кто-то склонился. Папа? Его же нет в городе.
Я дернулся, но меня что-то не пустило. Едва я открыл рот, чтобы крикнуть, мне чем-то его заткнули. Кляп было не выплюнуть. Теперь я не мог издать ни звука. Я метался и пинался, но все было тщетно. Человек стащил меня с постели, толкнул на колени, привязал за руки к спинке кровати и ушел. Я попытался встать, чтобы добежать до телефона и набрать «911», но меня обездвижили.
Я попытался ногтями разодрать веревки, туго стягивавшие запястья. Не получилось. Это был пластик. Попробовал дернуть – без толку. Стал вращать кистями и сгибать локти в надежде вывернуться, как Гудини, но пластиковые полоски только