Просто жизнь: Повести и рассказы стр. 39
дурачок, разную чепуху молол.
Лариса Сергеевна подумала.
— В прошлом году, когда Анна Григорьевна болела, я в их классе уроки проводила. Он тогда мне умным и начитанным показался.
Валентина Петровна обрадованно кивнула и затараторила:
— Сельсоветовская библиотекарша — я сама это слышала — на все лады его расхваливала. Он, оказывается, даже Белинского читал.
Лариса Сергеевна виновато улыбнулась.
— Мы в педучилище проходили Белинского, а что — я уже позабыла.
— Я тоже этого не помню, — поддакнула Валентина Петровна.
Они поговорили еще немного и легли спать.
ГЛАВА ШЕСТАЯ1Вот уже несколько дней Галинин чувствовал себя скверно — просыпался с тяжелой головой, с ощущением какой-то тревоги; ходил будто чумной, тайком от Лизы ощупывал голову, гадал — начнется боль или обойдется. Головными болями он страдал с детства, считал их обычной мигренью. Во время приступов не мог ни есть, ни пить, ни курить — лежал, накрывшись с головой одеялом, и тихо постанывал. Продолжалась боль шесть или семь часов подряд, часто сопровождалась рвотой; кончалась так же внезапно, как и начиналась. Галинин уже давно относился к головной боли как к неизбежному, но всякий раз, когда сдавливало череп, думал: «Лучше сразу помереть, чем так страдать».
До недавних пор он был вполне доволен своей жизнью. После встречи с Ветлугиным понял, что, в сущности, одинок. Теперь он вспоминал все, о чем они мечтали, лежа в сырых, прокуренных блиндажах, в тесных избах или в каком-нибудь сарае на охапке сена. Ему нравилась открытая наивность Ветлугина, его честность, невосприимчивость к жестокости и прочим мерзостям, которые проявлялись в людях на фронте. С Ветлугиным было хорошо, и Галинину хотелось возродить ту душевную близость, которая существовала между ними. Каждый день он видел его — сосредоточенного, с красивым портфелем, и должен был признать, что Леха осуществил свои фронтовые мечты.
Часто приходила Рассоха, помогала Лизе по хозяйству. Когда в селе открыли церковь, она пошла посмотреть на попа, молодые лета которого вызвали пересуды, озадачили даже самых богомольных старух. Молодой священник говорил просто и понятно. Рассоху больше всего растрогали его слова о тяжелой женской доле. Он произнес их так проникновенно, что она всхлипнула. С этого дня Рассоха стала самой ревностной приверженкой отца Никодима.
Сегодня он ходил с ней соборовать больную. Вначале Галинин думал, что они идут к прихожанке. Оказалось — нет. Умиравшая от туберкулеза легких молодая женщина была атеисткой. Врачи уже ничем не могли помочь ей. Какая-то дальняя родственница предложила позвать попа. Родители больной, тоже атеисты, после недолгого колебания согласились.
— Полюбовница женатого, — доверительно сообщила о больной Рассоха и назвала фамилию этого человека — Квашнин.
«Квашнин, Квашнин», — повторил про себя Галинин и вспомнил сутуловатого прихожанина лет тридцати пяти, появившегося в церкви два или три месяца назад. Во время богослужения Квашнин всегда стоял на одном и том же месте, устремив на Галинина печальные, полные внутренней тревоги и надежды глаза. В облике этого человека было что-то неприкаянное, сиротское. С тонкой церковной свечи оплывал воск, падал на костлявые пальцы, но Квашнин, казалось, не чувствовал ожогов. «Как он верит. Как верит», — умиленно думал Галинин, исподтишка поглядывая на Квашнина.
— Не от хорошей жизни, батюшка, он с этой самой Людмилой, к которой мы теперь идем, сошелся, — сказала Рассоха. — Его половина