Просто жизнь: Повести и рассказы стр. 676
боеприпасами.
— Эй, славяне, шире шаг!
Пыхтит пехота: им, чертям, хорошо — они на колесах. А на своих двоих да с полной выкладкой не очень-то поорешь.
— Ехайте, ехайте! — отвечает пехота.
Дождь нудит. Облака плывут низко. По обе стороны стоит лес вперемежку с болотами, вспухшими от дождя. Ну и погодка — туды ж ей в бок! В такую погоду на печи бы сидеть, а не по дороге топать. Хорошо на печи, тепло, особенно если рядом жена.
Мало ли что взбредет пехоте. Приказали идти — она и идет. Уже не один десяток верст отмахали, а еще топать и топать, покуда до места доберешься. А там неизвестно что. Может, прямо в бой, а может, отдохнуть маленько дадут: обсушиться надо, грязь с сапог счистить, горяченького похлебать, потому как от сухомятки никакой сытости.
Топает по дороге пехота. Танки ползут, артиллерия. Стоят на развилках регулировщицы — симпатичные девчата с флажками в руках. Ох и хорошо же придумал тот генерал, что приказал поставить на перекрестках и развилках самых пригожих девчат, от которых взгляд не оторвешь! Одни, глядя на них, невест вспоминают, другие — жен, третьи — дочерей, что там, в тылу, остались. Ну как тут удержишься, как словечко не кинешь? Парень-шофер по пояс из кабины высунулся:
— Эй, черноглазая, кто ты такая?
— Не видишь разве? — отвечает девушка.
— Я не о том! Может, адресочек дашь — письма писать стану.
— Пиши.
— Куда?
— На кудыкину гору!
Улыбается пехота — перец-девка! Оно и правильно. Разный люд на дороге попадается, и обидеть могут. А она, видать, хорошая, соблюдает себя.
— А я посвататься хотел, — не унимается шофер.
— У меня уже есть парень, — отвечает регулировщица и вдруг становится грустной.
— Кто он?
— Младший сержант.
— А по фамилии?
— Чего привязался? — спохватывается регулировщица. — Незачем тебе знать его фамилию!
А сама думает: «Где он, младший сержант? Неужели не встретимся?» — и не верит этому.
Смотрит пехота на девушку: счастливец тот младший сержант!
Шофер виновато улыбается:
— До свидания, черноглазая! Может, свидимся!
— Обязательно! — отвечает регулировщица. — В Берлине!
Шофер скрывается в кабине и включает скорость.
Пехота морщит лбы: далековато до Берлина-города, хоть и в Германии мы.
Топает пехота — безусые пареньки и мужики в годах. Встряхивают гривами кони. Моторы гудят. Взлетают в воздух флажки регулировщиц. Фронтовая дорога обычной жизнью живет…
СВАДЬБАОтпуск у меня. Целых десять дней отвалили, не считая дороги. Сперва к Марусе Новиковой рвану — она в наш госпиталь с шефами выступать приезжала. Голос у нее оказался — другого такого нет. У меня от хлопанья даже ладони покраснели. После концерта мы и познакомились. Четыре письма прислала мне Маруся, а я ей — ни одного. Я тогда о Зойке думал. Но моя одноклассница Зойка, с которой я дружил с пятого класса, с которой поцеловался перед уходом в армию, теперь жена другого — об этом мне мама написала. Я, конечно, очень расстроился, а потом, когда боль стихла, решил: женюсь на Марусе! Завтра же распишусь с ней и — домой: надо и маму повидать. Служить недолго осталось. Одни утверждают — через месяц-два нас по домам распустят, другие говорят: еще с полгодика придется на брюхе ползать и по мишеням палить. По мишеням, а не по