Противостояние стр. 357
тех поворотных точек, когда наше невмешательство грозило всей цивилизации.
— Значит, вы всё контролируете?
— Всё контролировать невозможно. Любая система живет своей жизнью. Ты можешь вмешиваться в некоторые процессы, но лишь до поры. Если переступить определенные пределы, войти в противоречие с ее основами, либо ты сломаешь систему, либо она тебя.
— Почему вы позволили нам вмешиваться в историю?
— Нам стало интересно, как это будет. Мудрейшие определили, что фатальной угрозы миру вы не несете, и Неоценимый позволил провести эксперимент в этом мире.
— Вы смотрите на Землю как на полигон для испытаний?
— И да, и нет. Когда будешь с нами, поймешь.
— Что бы здесь было, если бы мы не вмешались?
— Да, в общем, все то же. Только Крым должен был пасть. Русский национализм — это тупиковая ветвь. Ты видишь, что, несмотря на победу во Второй мировой и обладание проливами, они начали отставать еще в пятидесятых. Единственный шанс для них сейчас — это воссоединение с континентальной Россией, которая стремительно интегрируется в Европу. Так что отрицательное воздействие нивелируется. Ну, и пятьдесят третий, конечно. Крушение социалистической системы здесь должно было произойти, как и в вашем мире, в конце восьмидесятых. А здесь после смерти Мао только Северная Корея осталась коммунистическим государством… Но это уже пусть Ким разбирается.
— Тридцать лет — немалый срок. Целое поколение.
— Но мы-то меряем столетиями, — улыбнулся Артем, — для нас тридцать лет — это несущественная коррекция.
— Хорошо вам, — хмыкнул Алексей.
— Так присоединяйся, — протянул к нему руки Артем. — Тебе уже немного осталось. Ответь на оставшиеся у тебя вопросы и приходи.
— Ты имеешь в виду: как можно перенести столько смертей и реки крови и не сойти с ума? — поднял брови Алексей.
— Убивать без вреда для психики невозможно, — покачал головой Артем, — за исключением одного случая. Если ты действуешь, подчиняясь неизбежному и следуя естественной природе вещей.
— Очень четкое определение, — съязвил Алексей.
— Другого не будет, — произнес Артем. — Что есть естественная природа вещей и каково твое место в мире, ты должен определить сам.
— Легкая задача! Подскажи, как.
— Смотри на вещи философски.
— Философский взгляд или есть, или его нет, и философия, как таковая, к нему не обязательно приводит.
— Говорят, есть тысяча путей. Я прошел путем меча. Найди свой, когда вернешься. Здесь главное — отношение к делу, а не род занятий.
— Вообще-то, я почетный президент Балтийской ассоциации боевых искусств, и мне восемьдесят три года, — произнес Алексей. — Не опоздал ли ты с советом?
— Нет, я про другое, не про возвращение в Тарту, — хмыкнул Артем. — Скоро поймешь. Путь воина длиннее жизни. Что же, был рад видеть тебя в добром здравии. До встречи.
Он поднялся и вышел из купе.
* * *Газета «Санкт-Петербургские ведомости», 27 июля 1980 года.
«Вчера в своем доме в Тарту на восемьдесят пятом году жизни скоропостижно скончался экс-президент Северороссии Алексей Татищев. Смерть наступила во сне, вследствие паралича сердечной мышцы. Алексей Татищев родился в 1896 году в Варшаве и в 1914 году переехал в Санкт-Петербург. Морской офицер, получивший награды за участие в Готландском бою и других операциях имперского флота, он стал одним из сподвижников первого президента Северороссии адмирала Оладьина. Участвовал в Гражданской войне, занимал ряд государственных постов. С 1938 по 1940 годы был министром