Библиотека

Провинциальный человек стр. 564

Размер шрифта
-
+
Тема

одно от другого нельзя. Поле отзывается только чистой душе, и потому поперед всего я ставлю в хлеборобе совесть.

— Но ведь совесть-то наша — всегда от родителей.

— Конечно, от них, — соглашается со мной Мосин. — И мои мать с отцом завещали мне: «Крестьянское дело, сынок, должно быть потомственным!» Он смотрит на меня, покачивает головой и вдруг улыбается: — Вот видите, какая у меня обидная жизнь для писателей. И мать с отцом — на земле, и я — на земле. Захотел агрономом — и стал агрономом. Не жизнь, а прямая линия. И все у меня было по любви, по согласию. И никаких там споров с собой, трагедий. А вы ведь такое не цените. — Он опять улыбается, а глаза почему-то грустнеют: — Мало пожили мои старики. Не дождались моих главных трудов...

— Они бы вас, конечно, одобрили...

— Может, и одобрили. А может, и поругали бы. Мало, мол, сделал, сынок.

А я смотрю на него и завидую. Как это, наверно, хорошо, когда по любви да согласию, по родительскому благословению: иди — крестьянствуй. И тогда даже в самой трудной жизни душе ничего не страшно. И с сожалением думаю о тех, кто в шестнадцать и даже в двадцать лет все по сторонам поглядывает. Сколько их, вчерашних школьников, совсем забыли одну старую байку: от отцовского дома — тыща дорог, а вот обратно к родному порогу — только одна, да и та порой зарастает. И как потом ни кайся, как ни бей себя в грудь за каким-нибудь чужим постылым столом: «Зачем я бросил свою деревню, зачем поехал куда-то за легким рублем?» — ничего уже не поможет. Молодость истаяла, как ранний снежок на пригорке...

И он точно слышит меня, понимает:

 — Жизнь пройдет — ветер дунет. Потом успевай...

И он старался. К школе механизации добавил Куртамышский совхоз-техникум, потом учился у земляков — в колхозе «Родина», где работал агрономом-семеноводом. Это были тяжелые, беспокойные дни. Как трудно всегда заслужить людское признание и уж совсем нелегко — повести их за собой. Но он ни в чем не изменил себе. Ни в чем! И когда работал агрономом колхоза имени Чапаева, и потом, когда его выбрали председателем Медвежьевского сельского Совета.

Он многое успел, многое оставил на память о себе. Фельдшерский пункт, дороги, новые дома, музей боевой и трудовой славы, сады...

Он смотрит в окно и щурит глаза:

— Какая же это деревня — без зелени?

Потом тянется рукой к той заветной тетрадке, листает и начинает читать:

Мне скажут:

                     — Деревня, деревня...

Что тут для поэзии взять?

А я им в ответ:

                         — А деревья?

Ковры, что умеем

                              мы ткать?

Все это —

                  не песня ли наша?

А главный припев —

                                   о полях...

Он читает дальше, а я чувствую, что снова ему завидую. Какой он счастливый! Ну, конечно, счастливый... И все он знал про себя с самого первого дня. И обо всем он догадывался, потому что о полях всегда тосковала душа. Только туда и звала его, только туда и стремилась. И он пошел на этот зов, поступил в сельхозинститут на заочное отделение. И только вроде бы поступил, а уже и закончил. Годы-то бегут — не успеваешь считать. А особенно, если в работе они...

И вот новая должность, новая жизнь: Александра Ивановича Мосина назначают главным агрономом

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.