Прыжок в ледяное отчаяние стр. 110
произнесла:
— Тебе нужно возглавлять Интерпол.
— Мне в ближайшие дни придется, я чувствую, ДРАИТЬ пол! В своей квартире, — Шатова закрыла все страницы и решительно нажала на иконку выключения компьютера.
— Но одно дело — найти «коварщика» и сделать выводы, и совсем другое — предъявить обоснованное обвинение. Вот поэтому я и приперлась к тебе.
— Ах ты, бесстыжая! Просто так навестить подругу она уже не может, — попыталась обидеться Светка.
— Да, конечно, могу, но не в данной ситуации. Света! Мне нужно выглядеть поприличнее, чтобы встретиться кое с кем. На заезды и общение с близкими нет времени и сил, потому давай рассказывай, где у вас магазин
— куплю хоть блузку к джинсам и косметику. — Люша помолчала, закусив губу, и попросила жалостливо: — И денег не дашь взаймы, Светуль? На пару дней.
Снабженная деньгами и «полдником» — Светка напихала в сумку бутербродов с сыром и яблоки, Шатова отбыла из дома Быстровых под причитания проснувшегося Егора, который ласковое щебетание будущей крестной отверг, требуя положенную бутылочку. Объятиями сыт не будешь — кто бы спорил.
Молева прислала Люше не только фотографии, но и личный телефон Марии Александровны Набросовой. Именно к ней намеревалась наведаться Шатова, почувствовавшая прилив сил и вдохновения. Оно ли вело сыщицу, интуиция ли, логические построения, которые успела сделать Люша, имевшая феноменальную зрительную и вербальную память? Она помнила разговор с начальницей RP-службы дословно. Участие дочери Набросовой — Анастасии Рябовской — в бизнесе Виктории говорило Люше о любопытных отношениях, что — без афиширования, связывали соперниц: сильных, но, как выходило, не слишком счастливых женщин. Да, Юлия очень рассчитывала на помощь Марии Александровны. Она готова была костьми лечь, чтоб добиться от Набросовой искренности. Для внушительности образа требовалось выглядеть если не сногсшибательно, то хотя бы пристойно. А проблема заключалась в том, что Шатова ненавидела ходить по магазинам. Пресловутый шопинг, который многие дамы используют в качестве психотерапии, превращался для нее в утомительную и доводящую до бешенства процедуру. Во-первых, он изматывал физически, а трату сил на пустопорожность Люша терпеть не могла. Потом — ронял самооценку. Во всех без исключения примерочных освещение и зеркала становились для Люши обличителями ее трансформирующейся не в лучшую сторону внешности. Почему-то дома в зеркале представала вполне привлекательная женщина, которую красило ажурное белье. Эта рыхлая, в красных пятнах, морщинистая, с затравленным взглядом тетка не имела с той, домашней, никакого сходства. И белье выглядело просто издевательством, седлом на корове! «А вдруг эта — и есть настоящая?» — с ужасом думала Люша, облачаясь в очередной костюмчик, который гадко, отвратительно подчеркивал галифе (откуда они только вылезли?) или утверждал, что с иллюзией о наличии талии можно расстаться навсегда. Короткие ноги, непомерные ягодицы, отсутствие шеи — пощечины сыпались одна за другой, пока не находилось то, заветное, что вдруг садилось, как влитое, скрывая тут, подчеркивая там, и Шатова, дернув победно ручонкой, могла сказать себе: «Знай наших!» Она оказывалась вдруг ослепительной и отгоняла идею о рациональности паранджи, к которой склонялась в ближайшие полчаса.
Впрочем, на этот раз ей повезло. Юля схватила демократичный, но вполне женственный батничек. Он оказался дорогим, но шел к джинсам, выглядел практичным и в то же время не подразумевал мытья окон или стрижку газона. Добротная вещь