Прыжок в ледяное отчаяние стр. 120
песка, кормить привереду персиками, читать стишки про паровозик. Дети казались дружными и беззаботными. Они дурачились и все норовили оторваться от нас. Да и пусть — думала я. Когда им и насладиться друг другом? Но ОН все время внимательно поглядывал в мою сторону, будто исподтишка держал на мушке. Скользнет прищуром поверх плеча и уставится в пространство, но я-то угадывала, что вот сейчас, отогнав мой взгляд, ощупывает, все примечает. Едва обозначенная прелюдия из жестов, полуулыбок, незначительных слов набирала темп, распаляла. Могла ли я сопротивляться? Должна была… Другого ответа и сегодня не существует. Негласный запрет и холодность лишь дразнили ЕГО, и «позывные» становились изощренней, настойчивей…
В тот день я распахнула дверь их номера — ОН стоял спиной к входу у кровати — обнаженный, уперев руки в поясницу и чуть скосолапив ноги: идеально пропорциональный, бронзовый Нарцисс. «Калька с покойного Толкаева!» — остолбенела я, даже не пытаясь ретироваться за дверь. Лиза докармливала Маргошу обедом в ресторане — что всегда превращалось в муку мученическую. Он резко обернулся, и, схватив с кровати майку, инстинктивно прикрылся ею. Я принесла детям минеральную воду и сладости. Сделав беззаботное лицо, проскользнула к столу, поставила пакет:
— Олеж, я водичку вам принесла и всё…
Обернуться не успела.
— Вы совсем шоколадной стали… — ОН, отбросив майку, приблизился, тронул прохладной ладонью мое плечо. Я будто рухнула с ледяной горы — так жутко и сладко было в детстве мчаться на санках в Филевском парке с отвесного берега к реке. Жар, теснота, удушье, требовательные губы — я потеряла способность осмысливать и сопротивляться…
— Мама?… — обескураженно спросила Лиза.
Я стояла одна, посреди номера, расхристанная, с затравленным взглядом. ОН успел скрыться в ванной, оставив нас с дочерью на дуэльной линии, нацеленными друг на друга. Маргоша, хвала Богу, традиционно плелась по коридору, дотошно переступая через завитки на ковролине, силясь попадать лишь на желтые. На следующий день ОН увез Лизу в Севастополь на экскурсию…»
Анатолий Сергеевич ждал гостей в прибранной квартире. Ему даже мазохистское удовольствие доставляло хозяйничать тут, как ни в чем не бывало: например, испечь кулебяку с капустой из покупного теста.
«Сколько их там прикатит? Шестеро, пятеро? По куску всем хватит. В публичные разоблачения, как в детективчиках, решили поиграться? На здоровье! А мы с интересом понаблюдаем, послушаем. Ни одной серьезной улики, ни одного неоспоримого доказательства. «Дырка вам от бублика, а не Сверчков!» — Анатолий Сергеевич с грохотом задвинул ящик кухонного стола, убирая чистые ножи и вилки. Кулебяка начинала подрумяниваться, и хозяин сел в кресло, поглядывая на настенные часы. Минут пять можно было чаек похлебать-подумать. Любимый «Пуэр»…
…Вика начала вдруг закрываться в кабинете перед сном. После ванны, в пижаме или сорочке, она мялась и виновато улыбалась:
— Хочу еще кое-что посмотреть….
А потом скрывалась на полчаса за плотно закрытой дверью.
Муж начал подслушивать — нет, по телефону благоверная не говорила. Это успокоило Анатолия Сергеевича, но неясное подозрение не оставляло — Вика ни разу не сказала прямо, что за работа такая в половине первого ночи. Однажды, наводя порядок, Анатолий Сергеевич снял стопку бумаг и блокнотов со стола, переложил на диван. Вытерев пыль, хотел вернуть все на место, но этот синий ежедневник, оказавшийся внизу, выскользнул из