Прыжок в ледяное отчаяние стр. 118
жалок, грешен. Я исчадие ада, и я должен… что? Набить морду по этому поводу выбранному тобой колбаснику-оптовику в брюках капри?! — Олег лежал и яростно тер руками лицо, желая лишь одного — забытья. На десять, а лучше — двенадцать часов.
— Да! Конечно! Набить, защитить! Сражаться за меня! Ревновать, любя! Когда любят — ревнуют, страдают, пытаются вернуть человека. — Жена стояла перед Олегом, униженно склонившись.
Муж опустил руки, скользнул по Лизе взглядом, презрительно дернул оторвавшуюся лямку ее топа.
— Он разорвал твою одежду. Гадость…
— А ты растоптал нашу с матерью жизнь! — крикнула срывающимся голосом Лиза, падая на колени.
— Да кто вас топтал?! — Олег вскочил, схватил бутылку минералки с тумбочки, сделал два глотка и скривился. Он терпеть не мог воду с газом. С газом пили в семье Сверчковых-Михайловых.
— Маменька твоя любит поклонение и объятия — я позволил себе мелкое заигрывание. Ну да — поцеловал небрежно. По-родственному. И все! Нет ничего и быть не может. — Олег сел на кровать спиной к жене, которая все стояла по ту сторону на коленях с искаженным страшным лицом. Он не мог выдержать ее взгляда.
Лиза поднялась, сглотнула слезы по-детски громко. Сказала низким, не своим голосом:
— Не смей мне врать. Ты был с ней. Я знаю это и без доказательств. Я видела ЕЕ взгляд!
Она схватила пашмину с кресла, накинула ее на плечи и метнулась к двери.
— И я… убью тебя… — сказала тихо, выбегая из номера.
Он не бросился за ней, не удержал. Он курил и бессильно ходил по номеру. «Пусть немного, самую малость, остынет. Да, чуть позже я найду ее. Обниму, начну целовать, дорву этот проклятый топ. Я возьму ее прямо там, на пляже. Она будет орать и извиваться. Я вымолю это чертово прощение и скажу, что люблю, нуждаюсь… Что я ей скажу — неважно. Она сама будет умолять и биться. Она будет кричать «Еще!», требуя любви, и так будет
всегда».
Он вышел из гостиницы под звездно-нарисованное небо, в густой воздух, пропитанный острым запахом роз, корицы, яблока и еще чего-то сладко-пряного, неуловимого, что дарит крымской ночи особый жар. Цикады надрывались, перебивая стрекотанием звуки музыки и застольного гула, которые неслись из бара. Олег пошел вперед, к тропинке, ведущей к морю. Фонари кончились сразу же за гостиничным заборчиком. Стрижов остановился, закрутил головой. «Она пошла к морю, наверняка — к морю. Две одержимые водой утки — дочка и мать. И еще одна подрастает…» Три силуэта стремительно приближались к Олегу со стороны моря.
— Несчастье! «Скорая» нужна! — крикнула, подбежав, пухленькая блондинка. Олег вспомнил и ее, и ее подругу с мужем, которые ехали со Стрижовыми в одном автобусе. Странная компания. Те вроде молодожены. А эта — подружка невесты? «Подружка» оказалась активнее и сообразительнее парочки.
— Да что произошло? — тихо спросил Олег, покрываясь мерзкой холодной испариной.
— Женщина бросилась с обрыва. Кричала очень. Да что рассуждать?! Врачи нужны! — Пухленькая бросилась к гостинице.
— Дима, пойдем в номер. Меня трясет, я не хочу тут… Я вообще не хотела ехать, это все из-за Польки, — «молодая» тащила мужа к корпусу.
— Подождите! — крикнул Олег, хватая липкой ладонью мужчину за запястье. — Женщина в светлой пышной юбке? Она… она в море прыгнула?
— Ну да. Вроде в