Прыжок в ледяное отчаяние стр. 77
Валентина, оказывается, могла подтвердить и бабулька-соседка. Лезть с расспросами к старушке сыщица не считала нужным: Анна определенно говорила правду. И значит, Валентин действительно выехал по тревожному звонку сестры и застал то, что застал. Значит, сосредоточиться нужно на Мячикове и Сверчкове. Если, конечно, не брать в расчет воров и телевизионщиков. Люша решила созвониться с шефом из дома, чтоб обсудить ситуацию обстоятельно, без спешки. Но дома ее ждал «сюрприз».
Войдя в темную и будто настороженную квартиру, Люша привычно позвала:
— Сашо´ка!
Не получив ответа, стремительно прошла в спальню и замерла на пороге: по ненавистному амбре и отчаянному храпу она поняла, что муж вернулся к старому: свински напился. Шатов разделался с запоями около пяти лет назад. И вот — реанимированная чертова зависимость будто лишила женщину способности дышать: так бывает от сильного удара под дых. Всхлипнув и с силой втянув воздух, Люша подлетела к кровати, зажгла лампу в изголовье и стала трясти бесчувственного мужа. Саша лишь перевалился на другой бок, промычав «все эт-тоо мер-рзосссть…»
Докричаться до сознания «сильного мужчины» не представлялось возможным.
Вор-рецидивист Иван Николаевич Береговой доверился этому хлыщу-карманнику Генке Попикову, потому что ситуация стала абсолютно неуправляемой. Барыга! Предатель! Будто в воду канул. Выкручивайтесь, мол, коллеги, сами. Скотина малохольная… Но главное: на такую прыть ментов консьерж никак не рассчитывал. Сколько ценных, а можно сказать, что и бесценных вещей пришлось побросать в уютном гнездышке, свитом главарем банды за последние годы! Один домашний кинотеатр с системой мультирум чего стоил. Э-эх, да что там говорить! Прахом, все прахом пошло! Легавые вышли на квартиру через два дня: здесь на острый Генкин глаз можно было положиться. И опрос соседей, и наставления бабкам у подъезда — все честь по чести. Бдите, мол, господа хорошие, за нехорошей квартиркой. Ожидайте дорогого гостя, чтобы передать в белые рученьки правосудия. Благо что успел с карточки все поснимать да наличку с «ломом» и кое-какой техникой прихватить. Но к хорошему ведь привыкаешь быстро: не мог бывший зэк ютиться невесть где и с кем, как бывало в юности. Привык к покою, теплой ванне и хлебушку с маслом. Не без икорки. Не без нее… Загаженная квартирка Генкиной алкоголички-сожительницы, без звонка и запора, на первом этаже подмосковного барака, которые сохранились, видимо, в качестве жутковатого напоминания об эре развитого социализма, рождала в Николаиче несвойственные ему депрессивные мысли. А может, хватит уже? Пожил красиво и красиво уходи: яд, веревка, прыжок с высотки. Ирония судьбы! Эта зажравшаяся баба со своим любопытством будто накликала беду. Все после того дня и пошло кувырком. И себе приговор подписала, и нам. На Алика, конечно, менты выйти не смогут. А если и выйдут? Что этот гастарбайтер знает? Что Николаич в дежурке кефир пил да в гости к Филиппову ходил? А Киру жалко. Вот нефартовый человечишка. Таким в нашем бизнесе делать нечего. Их Бог и прибирает поскорее. Правда, с Генкой дело иметь и того хуже — дрянь, апус. Будто специально напоминает, кто есть Николаич на самом деле, хоть тридцать раз просил бизнесмен не поминать воровскую кликуху: он с этим кланом завязал.
— Иди, Берег, уважь хозяйку — она вон буржуйской водки раздобыла. Ампула аж светится от чистоты! Плесни ему, Варь. —