Прыжок в ледяное отчаяние стр. 83
— Если по делу, то это все. Я, может, попозже позвоню. Или даже приеду. Ты как, после курсов английского помнишь что-нибудь?
— Ну, что-нибудь помню. Перед родами с Рексом Стаутом мучилась. И его американским английским.
— Ты читала в подлиннике американский роман?
— Пыталась, — вздохнула Быстрова. — Ну все, звони позже, а то малой у меня лопнет от натуги.
И мамаша поспешила к беспокойному отпрыску.
А Люша, схватив стул, подтащила его к шкафу-купе в прихожей и распахнула левую сторону. Тетрадь Виктории с прилепленными к корешку наклейками находилась именно тут. И это тогда, при обыске, породило в Люше ощущение «недосмотренности», нестыковки. Учебная тетрадь сорокапятилетней Михайловой, закончившей иняз в 1989 году, когда очереди за самым необходимым измерялись километрами, НЕ МОГЛА содержать канцпринадлежность двадцать первого века!
Тетрадь нашлась в самом низу. Все правильно: Люша перебирала каждую бумажку, потому верхние оказались внизу, и сыщица засунула тетради в шкаф новой стопкой. Раскрыв обложку, Люша задохнулась от предчувствия скорого раскрытия тайны. Не только пестрые полоски, зачем-то прихватывающие переплет тетради, говорили о ее современности: увесистая книжица представляла собой ежедневник за 2010 год. И предназначался он не для деловых записей, а для личного дневника, который женщина вела на английском языке! Первые фразы Люша перевести смогла.
I can’t tell it to anybody, and it kills me.Я не могу никому этого рассказать, и это убивает меня.Спрыгнув со стула, Шатова прошла в кухню и, заварив чай, принялась сосредоточенно изучать тетрадь. Понимала она до обидного мало: острый почерк Виктории, множество сокращений и, конечно, убогие знания сыщицы не позволяли ей понять и двадцати процентов написанного. Конечно, можно было воспользоваться большущим словарем, который стоял в холле на книжной полке, но тратить уйму времени на перевод хотя бы и двух страниц?! Нет, на это у Люши терпения не хватало. Очевидно, дневник она начала вести, вернувшись из Крыма после трагедии с дочерью. Никаких дат. Только названия и имена: Севастополь, Лиза,
Олег, Марго.
Отложив ежедневник, Люша принялась за чай, чтоб немного отдохнули глаза и мозги. Три сушки «Челночок», две чашки каркадэ — и сыщица приняла решение по-другому анализировать текст: не сплошь по строкам, а точечно, выискивая только знакомые слова. Метод мгновенно принес сенсационный результат. Даже несведущему в английском было бы понятно значение слова suicide. Оно повторялось на нескольких страницах, стоя рядом с именем Лиза. Значит, Михайлова знала, что с дочерью произошел не несчастный случай! Знала, но от кого? Ведь в Севастополь молодая чета поехала без бабушки и дочери, вдвоем. Значит, обо всем рассказал Михайловой зять. Или он и пытался скрыть самоубийство Лизы, а материнское сердце чувствовало ложь? Быть может, Виктория нашла доказательства вины Стрижова лишь сейчас?! Он спровоцировал трагедию, «довел до самоубийства» ее единственную дочь, и мать попыталась отомстить? Возможно, угрожала уголовным делом или даже физической расправой. Зная железный характер бизнес-леди — не такое уж невозможное предположение.
Люша представила смазливое и надменное личико историка. Олег умудрился завести интрижку на глазах жены? Всякое бывает. Но не всегда это приводит к столь роковым последствиям. Шатова захлопнула дневник и решительно встала с ротангового кресла. Нужно тщательно перевести текст, и как можно скорее, чтобы, вооружившись информацией, допросить Стрижова. У него был — в этом сомнений