Пурпурная Земля стр. 45
людей, покоившихся во сне по соседству со мною, и еще об этой нелепой истории про Мануэля и Паскуалу, которую рассказал Ансельмо и которая несколько раз заставила меня смеяться. И наконец, мои мысли, вольно блуждавшие туда-сюда, как грачи, «носимые ветром по бурному небу», угомонились и сосредоточились на этой прекрасной аномалии, этой тайне тайн, на белоликой Маргарите. Ибо откуда, воззвал я к законам наследственности, этот лик у нее взялся? Как явилась на свет эта жемчужная кожа, эти изысканно-гибкие формы, этот надменно-нежный рот, этот нос, достойный служить образцом Фидию, эти ясные, одухотворенные сапфировые очи, роскошное изобилие этих шелковых волос, которые, если не заплетать их, могли бы укрыть ее всю одеяньем несравненной красоты? До сна ли философу, когда такая проблема разбередит его пытливый ум?
Увидев, что я готовлюсь отбыть, Батата со всей сердечностью настоял на том, чтобы я остался позавтракать. Я сразу же согласился, потому что, в конце концов, чем неспешнее вы к чему-то приступаете, тем скорее вы с этим покончите – особенно на Восточном Берегу. Завтракают здесь в полдень, так что у меня оставалось вдоволь времени, чтобы вновь увидеть, а увидев, насладиться лицезрением прелестной Маргариты.
Пока утро шло своим чередом, появился гость; путешественник прибыл на заморенной лошади; с моим хозяином Бататой они были немного знакомы: мне сказали, что он и раньше от случая к случаю сюда заезжал. Звали его Маркос Марко; долговязый субъект с землистым лицом, лет пятидесяти, седоватый, очень неопрятный, в сильно поношенном наряде гаучо. Он сутулился, особенно при ходьбе, на лице у него застыла терпеливо выжидающая мина, как у голодного животного. А взгляд – острый, пронизывающий, и я несколько раз замечал, как он пристально за мной наблюдает.
Батата разговорился с этим восточным бродягой и с неуместной добротой стал предлагать тому обеспечить его свежей лошадью; я оставил их за этим разговором и отправился прогуляться перед завтраком. Во время прогулки, пробираясь вдоль крошечного ручейка у подножия холма, на котором стоял усадебный дом, я нашел очень красивый цветок, колокольчик нежно-розового цвета. Я бережно его сорвал и взял с собой, думая: вдруг случится, что по дороге мне встретится Маргарита, и тогда я поднесу цветок ей. Возвратившись, я увидел путешественника: тот сидел один в портике, занятый починкой каких-то частей ветхой конской сбруи, я подсел к нему, намереваясь вступить в разговор. Ловкая пчела всегда сумеет извлечь толику меда себе в усладу из любого цветка, так что я ничтоже сумняшеся взялся за эту внешне столь малообещающую личность.
– Так вы, стало быть, англичанин, – заметил он после того, как мы проговорили какое-то время, и я, разумеется, ответил утвердительно.
– Странное дело! – сказал он. – И любите собирать прелестные цветочки? – продолжал он, бросив взгляд на мое сокровище.
– Все цветы прелестны, – отвечал я.
– Ну, сеньор, иные куда прелестней, чем другие прочие. Вы небось обратили внимание на один особенно прелестный цветочек, произрастающий в здешних местах, – на белую маргаритку?
Маргариткой тут, на Востоке, называют вербену; эта благоуханная, белая ее разновидность распространена в здешних местах; так что я без труда сделал вид, что не понял его довольно нахального намека. Придав своему лицу самое, какое только смог, деревянное выражение, я ответил:
– Да, цветок, о котором вы говорите, часто мне встречался;