Пурпурная Земля стр. 49
доставили мне удовольствия, но я плохо представлял, каковы могут быть последствия, если я примусь возражать. В результате я ответил лишь, что я не настолько глуп, чтобы путешествовать по такой стране, как Banda Oriental, таская деньги с собой.
– У меня есть чем заплатить за хлеб с сыром, пока не доберусь до конечной точки, вот примерно и все, чем я располагаю, – добавил я.
– У нас щедрое правительство, – сказал офицер саркастически, – оно заплатит и за сыр, и за хлеб, которые вам потребуются. Оно еще и говядиной вас обеспечит. А теперь вы должны следовать за мной в Хусгадо (суд) де Лас-Куэвас, вы оба.
Делать было нечего, и мы, под конвоем, поскакали валким галопом по пересеченной, изобилующей ухабами местности; примерно через полтора часа мы прибыли в Лас-Куэвас, грязную, убогую на вид деревушку, состоявшую из нескольких ранчо, выстроенных кругом большой plaza, напрочь заросшей бурьяном. С одной стороны площади стояла церковь, с другой – квадратное каменное строение, а перед ним – флагшток. Это было официальное здание, где размещался Juez de Paz, то есть сельский мировой судья; в данный момент, однако, оно было закрыто, и никаких признаков жизни поблизости не наблюдалось, за исключением старика, по виду которого тоже нельзя было судить доподлинно, жив он или мертв, и который сидел, прислонясь к закрытой двери; свои босые ноги цвета красного дерева он выставил прямо на жаркое солнце.
– Прекрасно! – воскликнул офицер и выругался. – Раз так, то у меня сильное желанье отпустить этих людей на все четыре стороны.
– Поступив так, вы ничего не потеряете, за исключением разве что головной боли, – сказал Маркос.
– Держи язык за зубами, пока у тебя совета не спросили! – ответил офицер, совершенно вне себя от злости.
– Заприте их в кутузке, лейтенант, пусть посидят, а Juez завтра появится, – предложил старик у двери, слова его доносились сквозь лохматую белую бороду и облако табачного дыма.
– Будто не знаешь, что дверь сломана, старый дурень? – сказал офицер. – Заприте, дескать, их! Я тут ради служения государству пренебрегаю своими собственными делами, и вот как со мной обращаются. Мы сейчас же отведем их к судье, в собственный его дом, пусть сам за ними и смотрит. Пошли, ребята.
Нас вывели вон из Лас-Куэвас и препроводили на расстояние около двух миль, туда, где сеньор судья обитал в лоне своего семейства. Его частная резиденция представляла собой очень грязный, запущенный на вид усадебный дом, вокруг которого кишели в великом множестве собаки, домашняя птица и дети. Мы спешились и были тут же доставлены в большую комнату, где магистрат сидел у стола, на котором в большом количестве лежали какие-то бумаги, – один бог знает, что в них было написано. Juez был маленький человечек с узким, острым, как топор, лицом, щетинистыми седыми усами, торчавшими в стороны, как у кота, и злыми глазами – точнее, с одним злобным глазом, потому что второй глаз был повязан хлопчатобумажным платком. Не успели мы войти, как вслед за нами в комнату ворвалась курица во главе выводка, состоявшего из дюжины цыплят-недоростков; цыплята тут же рассеялись по полу в поисках крошек, в то время как их более амбициозная мамаша взлетела на стол; от поднятого ею ветра бумаги полетели во все стороны.
– Черти бы