Пустые Холмы стр. 370
был отвернуться, как вдруг что-то дрожащее прижалось к нему с правого бока и уткнулось холодным носом в плечо. Он осторожно выдохнул. И старался больше не дышать, чтобы не спугнуть этот морок.
Полина даже не успела подумать над его предложением. Дыхание перехватило, в груди задергало. Она пристроила голову на Севиной руке, одернула ночнушку и неожиданно легко забылась сном.
Когда она проснулась, то перед глазами предстало то же сизое небо, а под головой все еще ощущалась чужая рука. Роса так же блестела на кончиках высоких травинок, а это значило, что сон был короток. Разбудил же ее въедливый Севин взгляд. Он без стеснения разглядывал ее лицо с таким требовательным видом, будто уже целую вечность ждал от нее слов и действий.
– М-м? – Она убирала с лица спутанные волосы.
– Скажи, почему я тебе не нравлюсь?
Полина содрогнулась. Дрема до конца не спала, а потому вопрос показался совсем уж нелепым.
– Нет… почему ты так думаешь? Ты мне нравишься, – выдавила она, пытаясь сказать это так, чтобы он верно истолковал ее ответ. – Ну, не в смысле, что ты мне нравишься, а в смысле…
– Брось, это же видно. И потом, мне Анисья говорила. Да-да, передавала с твоих слов.
– Ты не так понял. – Полина все же решилась повернуться. Она впервые видела его лицо так близко. А главное – не мельком, не случайно. И как тут теперь собраться с мыслями? Еще секунду назад был страх. Было волнение. Слабость. А теперь вдруг все кругом наполнилось медом ее снов. Ее слабое пустое тело словно подменили во время этого короткого сна. Тепло закрутилось в животе, прилило к голове, обожгло потрескавшиеся губы, она почувствовала, как досаждающе трется грудь о грубоватый лен ее мокрой рубашки, как незнакомо и приятно пахнет чужая кожа. – Если вырвать слова из контекста, то и впрямь можно подумать, что я такое говорила. Но на самом деле…
– На самом деле ты говорила что-то
другое? – с иронией спросил Сева.
– Я всегда говорила о чем-то конкретном. И потом… я тебе тоже не нравлюсь, и я прекрасно об этом знаю. И тем не менее не спрашиваю, почему, – нашлась Полина, и сквозь тягучий, тяжкий жар проступила обида, в которой именно сейчас стало легко признаться.
– Не нравишься, – признал Сева, не изменившись в лице. – Но я-то могу объяснить, почему.
Захотелось провалиться под землю, исчезнуть. Отмотать назад и не пойти с ним на эту чертову росу. Как можно говорить такое человеку, который лежит с тобой нос к носу? И у которого, в конце концов, так мало хорошего в жизни? Боль стала невыносимой. Но отодвинуться или отвернуться не было сил. Мед сделал ее тяжелой, тело не слушалось.
– Я рано понял, что мои силы развиваются стремительно, но для этого мне всегда требовалась особая концентрация.
«Странное начало», – пронеслось у Полины в голове. В последнее время он вообще вел себя странно.
– Я научился превосходно владеть собой. – Под его взглядом она плавилась, теряла волю, растворялась в своей боли, обиде и сладкой патоке, затопившей нутро, но он не замечал. – Мне требовалось это, чтобы выжить в нашем сообществе. Любые проявления черной крови могли навсегда лишить меня расположения других. В Заречье наставники оценили мои способности. Пару раз случались