Пустые Холмы стр. 414
в язвительной, веселой девчонке с озорными глазами, которая стала ему близкой подругой, как бы он ни убеждал себя, что кроме Муромца близких друзей у него нет.
Следом вышла Анисья в малахитовом платье с узорами и в короне из камней, похожая на одну из диковинных ящерок Дивноморья. Высокая, крепкая, румяная. Солнце тотчас заиграло в ее кудрях.
Но разглядеть Анисью как следует не вышло: за ней уже мелькнули голубоватый проблеск платья и белый локоток. И вот наконец появилась Полина. Сева застыл. Судьба словно предложила ему еще раз взглянуть на нее такой, какой он ее впервые встретил, – с коротким русым каре, в тонком нежно-голубом платьице… Только теперь это платье было расшито тысячей перламутровых блесток, похожих на рыбьи чешуйки.
– Волосы! – беззвучно проговорил он, и она, прочитав по губам, заправила за ухо прядь и улыбнулась.
Они не виделись неделю. Полина оставалась в Заречье и мастерила украшения для кафе, а Сева перебрался в Росеник, чтобы помогать с подготовкой к свадьбе. Но до этого еще был целый месяц, который они провели вместе. Странный тягучий месяц, который сейчас показался сном. Полина восстанавливалась медленно и тяжело. Она спала сутками, а когда просыпалась, долго лежала без движения и глядела в пустоту. От еды ее тошнило. Проклятие оставило вместо себя сосущую пустоту, с которой нужно было научиться жить. Сева тоже не был здоров. Проклятые птицы исполосовали его тело шрамами, и те гноились, не заживали. От воспалений постоянно скакала температура, перед глазами плыло. И все же он стал выбираться из лазарета и все больше времени проводить в избушке Водяной колдуньи. Когда Полина спала, он смотрел на нее, осторожно брал за руку и открывал книгу, сначала проваливаясь в очередную историю, а потом и в сон. Старое кресло заменило ему кровать, и обратно в лазарет он уходил только для того, чтобы сильно не надоедать Маргарите. Но потом Маргарита уехала навестить родителей, испугавшись, что в ближайшее время не подвернется подходящего случая, и Сева стал засиживаться допоздна. В один такой вечер он заворочался на кресле, книга соскользнула с затекших коленей на пол, и слабый голос произнес:
– Иди сюда.
Он даже не помнил, как перебрался на Полинину кровать.
– У тебя жар, – сказал все тот же голос, и прохладные ладони ощупали его лицо, а потом что-то влажное коснулось лба. – Я позову целителя.
Он ничего не видел и тяжело засыпал. Наверное, целитель все-таки приходил, Сева помнил, как к его губам поднесли кружку с зельем, и еще помнил прикосновения Полининых пальцев и ее спасительный поцелуй на его пылающей коже. Проснулся он уже среди ночи в кромешной тьме, тесно прижатый к ней, и уткнулся носом в ее длинные, спутанные от долгого лежания волосы. Вопреки его давней уверенности, что спать с кем-то в одной кровати ему не понравится, это оказалось приятно и хорошо. Температура спала, но рубашка все еще была мокрой от пота. Надо было доковылять до душа, но шевелиться не хотелось. Сил хватало только на то, чтобы носом втягивать воздух и выталкивать его обратно через рот.
– Расскажи мне еще что-нибудь, – раздался Полинин голос: оказалось, что она тоже не спит. – О детстве. О себе.
– Лучше расскажу о тебе. Твой отец жив, ты