Путь варга: Хищные пастыри. Книга 1 стр. 338
словами. Теплом руки и ароматом только что испечённой булочки. Решением, за которым — будущее.
Иногда боль бывает благословением. Когда она делает нас нами.
Когда она — причина, по которой остаёшься живым.
ДЕБОРА-ПАТРИС-АСКАНИЯ-ТРИВИРИ
— Ручку согнуть… разогнуть… А теперь пальчиками пошевели! Хорошо, сладенькая, очень хорошо!
У Лайла Гроски отличный вкус. Аманда — просто шик: красотка, умеет в яды и выпечку, тянет на двенадцать баллов мамскости из десяти, и это ещё в обычный день. За месяц в питомнике она мне выдала недостающей любви и заботы лет за десять или немножечко больше (хотя, может, просто пыталась держать меня подальше от зверей и посетителей).
За сутки в целебне травница пытается отсыпать мне еще лет на сорок вперёд: обкладывает подушечками и пуррами, укутывает пледиками, кормит невкусными зельями и вкусной выпечкой и заворковывает до одурения. Так, что я уж начинаю думать, что всё, плохи дела, пора подумать о прощальном ужине. Думается вяло и в перерывах между сном, потому что все эти сутки в целебне я лежу себе заворкованная в коконе, а как только малость прихожу в себя и открываю рот — в него тут же залетает ложка с бульоном, или пироженкой, или зельем. Под мелодичный напев: «Всё хорошо, хорошо, сладкая, не надо тревожиться, тебе просто нужен покой» — так что к ночи уже почти смиряюсь, что покой будет вечным.
С утра второго дня Аманда меня почти разочаровывает. Влетает звенящая песней, выпутывает меня из слоёв пледов и пропитанных зельями бинтов. И берётся за бедную мою правую руку. Потыкивает разноцветными артефактами, а то и просто пальцами, растирает, просит пошевелить так и этак.
Руку подёргивает болью, плечо тянет, пальцы сгибаются уже почти нормально. Печать и вовсе отпустило — молчит.
— Я-то думала уже одолжать у кой-кого белую таллею на саван.
— Пф, медовенькая, откуда такие мрачные мысли в хорошенькой головке? Наш «кой-кто» справился очень даже недурно.
Смачивает перевязку зелёным отваром с запахом ромашки. И лезет любоваться туда, где между плечом и грудью у меня красуется дырень. Узкий надрез, сделанный ударом дарта.
— Такой чистый, точный удар… и прямо в «очаг», да-да-да? Иначе ты себя сейчас чувствовала бы совсем иначе. Наш устранитель полон сюрпризов, правда? И не он один — он сказал, ты била огнём под блокадой?
— Ну-у-у, не то чтобы так уж и била… а что?
— Такое могут немногие.
В лекарской полумрак, и нойя себя в нём отлично чувствует. Но теперь подскакивает, чтобы впустить в комнату утро.
— Магические блокады — запрещённая техника, сладкая. Учение о жилах магии, которые можно перекрыть, доведя до боли или смерти… Давно изъято Акантором из Академий. И лекарей теперь не учат этому. Никто не знает, кто начал разрабатывать его в древности, это знание: кто говорит — маги Воздуха, которые использовали его во зло. Кто считает — это всё Мастера, создавшие особые артефакты для этого и потому едва не выигравшие в Войне Артефактов. А кто-то предполагает, что создатель был «пустым элементом». Первым «пустым элементом», порождённым Камнем.
Сладкий дух трав. Пылинки растанцевались в лучах из окна. Нойя кружится вместе с ними: наводит порядок на столиках, смахивает пыль, ставит чашку на поднос.
— Да… иногда