Путь варга: Хищные пастыри. Книга 1 стр. 343
дневнике Одинокого Альбатроса, в ночь, в грань с тридцать третьего числа на первое.
Давно. Двое суток назад.
Две бессонные ночи, наполненные золотым и чёрным. И между ними — один пустой, пропитанный тревогой день — тот, в котором безмятежная до дрожи улыбка Лайла и звон сталкивающихся стеклянных шаричков. И после… той, второй ночи — ещё один день.
Которого я не помню.
Куцый огрызок ночи мотается в памяти. Носилки и пепельно-серые лица на них. Её горячая рука, сжимает мою ладонь. Чуть подрагивает — как её губы, когда она хочет сказать что-то. Но тут её окликают: прибыла помощь от Шеннета, и вот уже мы отправляемся в «Ковчежец», а Гриз остаётся. Я тоже собираюсь остаться — не хочу, чтобы она оказалась наедине с Хромцом, если он сам прибудет в «Безмятежность».
Но теперь в серо-зелёных глазах непреклонность.
— Янист, ты на ногах не стоишь. Мел! Напомни Аманде посмотреть его и Лайла, как закончит с Кани.
И потом Мел тащит меня к «поплавку»… Сидя напротив, ругается и трёт след на щеке — царапина, а может, ожог. И отказывается давать мне бодрящее:
— Ты себя видел? Тебя только некромантией взбадривать! И на кой оно тебе, спрашивается? Закончилось же. Ты что мог сделал, дальше без тебя разберутся.
Разберутся без меня… конечно, они разберутся… Просто, может быть, с зельем всё было бы не так смутно, нереально. Может, я бы вышел из сна — потому что, конечно, всё сон…
Мы прибываем в питомник в предутреннем сумраке, и бледная неполная луна кажется мне почему-то очень неприятной. И важно дождаться настоящего дня, но дождаться не получается, потому что Мел настойчиво тащит к Аманде, и та отрывается от котлов, погружает в одуряющие запахи — кружится, как продолжение сна, напевает что-то… Я пытаюсь вывернуться, пояснить, что я в порядке, что-то узнать про Кани. Мел комментирует откуда-то из-за спины.
— Магический фон слабый…
— Это потому, что он жил в Алчнодоле.
— Сильный недосып, потрясение… истощение… ничего-ничего, вот зелье, поспишь — и будет хорошо, бедный мальчик…
Глотаю зелья… какие? Нужно пояснить им, что мне не нужно сонное. Мне нужно… нужно дождаться её, потому что я видел… и понял… и боль может быть не тем, чем кажется… Но вот я почему-то уже в нашей комнате, моей и Лайла, и непривычно, что нет полога и лиловых тапочек. А сон накатывается, властный и злой как прилив, и перед тем, как я тону, мне становится страшно. Я знаю — там будет то же, что и здесь: трещит стекло, извиваются отростки влажной черноты и золотые нити, улыбка безумной Полли, светящийся призрак с ласковыми руками матери.
И они все, конечно, приходят. Но не решаются подойти: не пускает фигура из пламени. Огненный часовой — по кругу, по кругу. Птица. А может, иная фигура — жарко горящая в памяти. Глаза, точки веснушек, лицо, которое не забыть больше.
Но стекло трещит, будто лёд на реке. Медленно бегут по нему изломы — и я не знаю, что случится, когда оно треснет совсем, знаю только, что придёт что-то страшное, а потому нужно непременно, непременно проснуться…
Тогда кто-то садится рядом. Гладит горячими руками по щекам и волосам.