Разделенные океаном стр. 200
и теплый, и в автобусе Джону пришлось снять куртку.
По нужному адресу перед ним предстало импозантное здание с вращающимися дверьми, стоявшее прямо напротив Центрального парка. Его отец очень любил Манхэттен и иногда водил мальчика в парк по воскресеньям, если мама не устраивала какого-нибудь мероприятия, обычно связанного со школой или церковью. Отец его отличался немногословием и некоторой отстраненностью, но Джон искренне любил его. Имей он право голоса в домашних делах, отец наверняка бы водил его в такие места, как музеи, театры и кино, но мать они не интересовали.
Мальчик толкнул вращающуюся дверь и вошел внутрь.
Кристина в кухне готовила обед, Лиззи ушла на целый день. Анна ждала Бобби, который должен был вернуться из офиса «Нью-Йорк стэндард» и сказать, что его взяли на работу заместителем редактора. Чтобы убить время, она играла на бильярде в «берлоге» Олли. Анна была умелым игроком; Герби частенько обижался, когда она обыгрывала его. Иногда Анна поддавалась, чтобы доставить ему удовольствие, но он знал, что она делает это нарочно, и злился еще сильнее.
— Тебе не угодишь, — смеялась Анна.
Они с Герби по-прежнему ладили, хотя и встречались редко. В Голливуде он крутил романы с разными женщинами, меняя их, как перчатки, и фотографии с его очередной пассией, именуемой обычно «старлеткой», то и дело появлялись в разделах скандальной хроники. Иногда там же упоминалась и Анна, «кроткая, многострадальная супруга». Но на самом деле ей было плевать, чем занимается Герби.
В «берлоге» зазвонил телефон.
— Бобби! — воскликнула Анна.
Кий соскользнул и едва не порвал материю на столе. Звонил консьерж.
— К вам посетитель, мисс Мюррей. Некий мистер Зариян.
Оказывается, это был не Бобби, а Лев, что было весьма кстати: она представит их друг другу.
— Пропустите его, — распорядилась Анна и положила трубку, спрашивая себя, почему Льва остановили.
Все консьержи знали его в лицо. Наверное, на дежурство заступил кто-нибудь новенький, хотя Анне показалось, что она разговаривала с Джимми, который работал здесь уже целую вечность.
Лифт остановился, и двери открылись в непривычной формы помещение, стены которого были облицованы зеркалами, словно в ярмарочном павильоне. Со всех сторон Джона обступили собственные отражения, глядящие на него под разными углами. Он настолько растерялся, что даже не заметил ожидавшую его стройную темноволосую девушку, пока она не заговорила.
— Кто вы такой? Я ждала Льва, — сказала она.
— Меня зовут Джон Зариян. А вы Анна Мюррей?
Это казалось невозможным; она выглядела очень молодо — настолько, что ее можно было принять за его сестру. А еще она была очень красива. У нее оказались черные вьющиеся волосы, очень похожие на его собственные, и огромные фиалковые глаза. Джон еще никогда не встречал глаз такого поразительного цвета. На девушке было простое белое платье и белые сандалии.
— Я хотел бы поговорить с Анной Мюррей.
— Это я. Что вам угодно? Кто вы такой? — Она говорила свистящим шепотом и выглядела настолько испуганной, что юноша спросил себя: уж не догадывается ли она, кто он такой; при мысли об этом Джона бросило сначала в жар, потом в холод.
Он вынул из кармана свидетельство о рождении и показал его, вытянув руку, чтобы она могла