Разделенные океаном стр. 205
ЛЮБОВНЫМИ ПОХОЖДЕНИЯМИ, ВОССОЕДИНЯЕТСЯ С ДАВНО ПРОПАВШИМ СЫНОМ». Тут же налетит целая стая репортеров, которые непременно раскопают кучу нелицеприятных подробностей.
Об этом знали только Лиззи и Кристина, хотя позже о случившемся все-таки придется рассказать и Олли с Герби.
Лиззи, которая повела себя очень благородно, вернулась вместе с Джоном в Бруклин, чтобы помочь Айвсам подготовиться к похоронам.
— Не можем же мы оставить их в руках чужих людей, — заявила она.
Маму и папу Джона похоронили на кладбище Хоули-Кросс после того, как в соборе Святого Патрика по ним отслужили поминальную мессу. На похороны пришли сотни людей: подруги Тамары из Бруклина, друзья Джона из школы (каникулы еще не закончились) и друзья отца с Манхэттена. Джон и представить себе не мог, что папа пользовался такой популярностью — мать всегда относилась к нему, как к неудачнику, — отдать ему последние почести пришли коллеги-адвокаты, сотрудники его конторы, управляющий кафе «МакКриди», где обедал отец, и кое-кто из его старых клиентов. Были здесь и представители шоу-бизнеса: муж Лиззи, Олли Блинкер, прилетел из самого Лос-Анджелеса, чтобы сказать последнее «прощай» своему лучшему другу Левону Зарияну.
— Другого такого человека, как Лев, больше не будет, — со слезами в голосе сказал он, и собравшиеся закивали головами в знак согласия.
Когда все
закончилось, Джон вместо с Блинкерами вернулся в апартаменты на Пятой авеню. Он спал в комнате Герби, где гардероб был забит вещами, в которых он бы не согласился показаться на людях даже под страхом смерти: костюмы кричащей расцветки, десятки пар белых брюк и пестрых свитеров. Стены украшали увеличенные фотографии Герби и Анны. По мнению Джона, Герби был пижоном с чересчур длинными волосами. Имей он в этом вопросе право голоса, он непременно высказался бы против того, чтобы Анна выходила за него замуж.
Было решено, что отныне Джон поселится в апартаментах на Пятой авеню, а дом в Бруклине будет продан. Когда же вернется Герби — а тот приезжал только на Рождество, — он сможет спать в комнате своей сестры.
— Если Герби это не понравится, что ж, ничего не поделаешь, — заявила Лиззи со своим смешным и странным акцентом, который умудрилась сохранить даже после того, как две трети жизни провела в Нью-Йорке.
Она попросила собрать всю одежду из гардероба и отдать ее в комиссионный магазин.
— Для Герби она стала слишком старомодной; он больше никогда ее не наденет, — заявила она. — Не знаю, почему он сразу не взял эти вещи с собой. Полагаю, он решил, что полностью обновит гардероб в Лос-Анджелесе.
В дальнейшем в стенном шкафу будет висеть одежда Джона, хотя он сомневался, что сумеет заполнить его хотя бы на четверть.
Ему нравилось, что вокруг него суетятся Лиззи и Кристина, — мать была практичным человеком и не признавала сюсюканья и чрезмерного внимания. Анна тоже не баловала его проявлениями материнской любви, но Джон полагал, что все это оттого, что она привыкла, чтобы люди носились с ней самой, и просто не знала, как это делается. Она тенью скользила по квартире, отстраненная и прекрасная, с печальной и грустной улыбкой. Анна не читала ничего, кроме театрального раздела в газетах. Иногда она садилась к большому белому пианино