Разрозненные страницы стр. 104
свет, и монтировка. Зато признание и успех спектаклей, показанных в самых разных городах, были всеобщими, всенародными. Задолго до назначенного дня появлялись анонсы, вывешивались афиши. Весь город готовился и шел как на праздник. Или как на футбол.
Приезжая в город – Свердловск, Куйбышев или Ташкент, – устроители спектакля, готовя спектакль, встречались со знатными людьми этого города – партизанами, депутатами, ударниками, спортсменами – и договаривались об их участии в празднике. Он начинался тем, что машины, в которых сидели лучшие, всем известные люди, под приветственные аплодисменты и крики проезжали вдоль трибун по беговой дорожке, совершая круг почета. Ведущий программу по радио громко объявлял их имена.
Включенные в программу театрализованные фрагменты кинофильмов, исполнявшиеся на арене стадиона участниками этих фильмов, всегда воспринимались с особым волнением.
Когда Григорий Мелехов выезжал на своем коне – Глебов сидел в седле прекрасно и пел, тихо, для себя, старую казачью песню, ехал шагом, задумавшись, с поникшей головой, опустив поводья, – стадион замирал. Абсолютная тишина. И только песня. И вдруг – взрыв снаряда, винтовочная пальба, лошадь шарахается, всадник едва справляется с ней и мчится вперед во весь опор. Постепенно выстрелы смолкают – Григорий ушел от погони. Он сворачивает на середину арены, где стоит казачья хата, и здесь встречается с Аксиньей (Быстрицкая). И они разговаривают, очень тихо. Но зрителям слышно все.
Огромное впечатление производило прощание матери с сыном из кинофильма «Баллада о солдате». Сын уходил на фронт, и они прощались навсегда. Шофер грузовика нетерпеливо сигналил, сын с трудом отрывал руки матери от своей шинели и вскакивал в грузовик. Машина уходила и исчезала в туннеле. Рыдала, упав на дорогу, мать, а вместе с ней плакали на трибунах зрительницы.
Снобы от искусства сразу приняли эти попытки создать новое зрелище в штыки: «Фи-и-и!.. Фу-у-у!.. Как это – играть на стадионе?»
И вот однажды директор концерта попросил выступить на Ленинградском стадионе имени С.М. Кирова меня. Я просто испугалась:
ничего не получится! Голос ребенка нельзя форсировать, все исчезнет! Я не имею права!
Но просили ленинградцы, которых я так люблю – уважаю и люблю. Пусть лучше я провалюсь, но я поеду.
На стадионе шестьдесят тысяч зрителей и дождь, знаменитый моросящий ленинградский дождь. На эстраде хор, человек сто, должно быть, заканчивает песню. А потом я. Я готова.
Сначала меня сажают в громадную открытую машину (ЗИЛ, что ли?), и она медленно едет мимо трибун по беговой дорожке. В машине я стою и не падаю. Сколько лиц! Сколько улыбок! Аплодисменты и крики! Мне машут руками, будто я Третьяк или ансамбль «Бони М».
Машина подвозит меня к ковровой дорожке. Я отворяю дверцу, вылетаю с шиком из машины и взлетаю по высоким, неудобным ступенькам лестницы на эстраду – как будто я нисколько не боюсь поломать ноги.
И вот вместо гигантского коллектива я торчу на пустом помосте совершенно одна, как спичка на столе. Вокруг меня до неба поднимаются трибуны стадиона. Сидят тысячи людей, пришедшие слушать и видеть нас. Меня пронизывает страх. Аплодисменты со всех сторон. Я раскланиваюсь, собираюсь с силами, подхожу к микрофону и начинаю читать самым тихим голосом. В эту минуту приходят спокойствие и уверенность, что актер должен победить и себя, и зрителей, и природу (дождь