Разрозненные страницы стр. 108
богиня плодородия прилетела ко мне на самолете из Индонезии. Ее привез мой молодой друг профессор Андрей Павленко, автор-составитель первого русско-индонезийского словаря.
Горка у меня не модная, а старенькая, из Ленинграда, из дома К.Т.Т. Мне подарила ее наша первая жена. (Не я была причиной, они расстались гораздо раньше; так как у нас все было общее, она была наша первая жена.) Н.В. жила в Ленинграде вместе с нашим младшим сыном. Потом я их перевезла в Москву. Старший сын заканчивал школу в Ленинграде. (В скобках скажу, что я много положила сил и убеждений, чтобы сыновья К.Т.Т. не стали архитекторами, зная, сколь трудна, тяжела эта доля. И вот все-таки они оба – архитекторы.) Все годы мы были хорошими, добрыми друзьями, я – с каждым из них. Младший долго жил с нами в Москве после войны. Человек это был отчаянный, не хватит времени, чтобы написать его отрочество. Сначала он мне объяснял (в семь лет):
– Понимаешь, я так долго не шалил во время блокады, что сейчас шалости просто сами из меня выходят. Я ничего не могу поделать.
Когда отца должны были вызвать в школу, где сын был участником всех безобразий, дозвониться к нам по телефону не смогли. Потом приходил телефонный мастер, и выяснилось, что внутрь аппарата был заложен маленький шарик из газеты – вот звонок и не звонил.
Когда Сандро стал сильно врать, приезжавший на каникулы Роман, старший брат, начал его лупить, а Сандро рассказывал об этом так:
– Когда Роман колотил меня, я прямо испугался: он так побледнел, я думал, ему будет плохо.
Вообще у Сандро были свои концепции. Еще раньше он рассказывал, почему Роман его не понимает.
– Видишь ли, – говорил он мне, – когда я должен был родиться, все ждали, что должна быть у них обязательно девочка. Так хотел дедушка. И Роман хотел, чтобы у него была сестра. Но когда получился я, он очень разочаровался и теперь на мне все вымещает.
А для меня Роман был всю жизнь и остается другом и советчиком. Притом что у него была своя мать (наша первая жена), он написал мне на своей фотографии, когда уходил в армию: «Дорогой Рине, снаружи Зеленой, внутри золотой, от сына, идущего на фронт». Вот какая надпись на его фронтовой карточке. Он выехал из блокадного Ленинграда школьником. Затем закончил летное училище и сразу ушел на войну штурманом авиации дальнего действия. Два раза приезжал в Москву на побывку. Мачеха, то есть я, была так счастлива видеть его, повзрослевшего, немного оправившегося после блокады, в шинели с голубыми
петлицами. Ноги еще долго после блокады были отекшими, но он явился в шинели с голубыми петлицами, весь в кожаных ремнях, в летных перчатках с крагами, в ботинках на «молнии» и с кобурой на поясе.
Раз вечером они с отцом вдвоем возвращались от друзей (отец хотел, чтобы все видели Романа – штурмана авиации). Шли по темной, затемненной Москве. Недалеко раздался выстрел. Роман положил руку на кобуру. Штатский отец взял сына за руку и сказал серьезно:
– Ну что ты боишься, Ромик? Ты же с папой.
О мастерстве актера
Так трудно найти слова, чтобы написать об этом. Даже не сообразишь, что сказать: ведь у каждого