Разрозненные страницы стр. 182
тучи,
Полицейской саранчи,
И торчащей каланчи,
И пожарных труб и крючий!
То есть, попросту сказать:
Помоги в казну продать
За сто тысяч дом богатый —
Величавые палаты,
Мой Пречистенский дворец.
– До свиданья, я скоро вернусь, – на ходу сказал К.Т.Т. – Не беспокойся! – и исчез.
В общем, К.Т.Т. нашел дом Дениса Давыдова. Вскоре он пришел во Фрунзенский райисполком к будущему министру Е.А. Фурцевой (тогда она была инспектором райисполкома), объяснил ей положение и убедил разместить в этом доме райком, произведя реставрацию. Сам К.Т.Т. тут же начал работать над проектом реставрации и довел ее до конца.
А вот что произошло на Погодинской улице. К.Т.Т. нашел там знаменитую Погодинскую избу. История ее, по-моему, такова. М. Погодин, ли те ратор-публицист, академик, писатель, издатель «Московского вестника» пушкинских времен, известный деятель панславизма, в 1796 году поставил в Москве эталон русской избы по проекту известного архитектора того времени. В 60-х годах нашего столетия от избы осталось очень немного, и судьба ее была решена: бульдозеры готовы были снести ее.
Не знаю, какую силу души надо было противопоставить, чтобы остановить исполнение принятого, утвержденного и подписанного решения, но К.Т.Т. добился его отмены.
Работая над проектом реставрации Погодинской избы, К.Т.Т. встречался с потомком М.П. Погодина, Михаилом Михайловичем, рассказывал ему о своей работе, узнавал детали.
На реставрацию ушло много лет. Резьба, резные украшения, подзоры, наличники окон и дверей, балясины маленького балкона – все надо было найти, все надо было сделать. К.Т.Т. собственноручно готовил шаблоны резьбы и вел все работы по реставрации.
Сейчас случайный прохожий, бегущий по делам вдоль Погодинской улицы, внезапно останавливается пораженный, увидев эту избу между громадными домами.
Она со своими резными раскрашенными подзорами будто пришла сюда из сказки, и от нее нельзя оторвать глаз. И Погодинская изба не только стоит, она живет – внутри нее кипит работа, заседают комиссии по охране памятников архитектуры.
Но я сказала, что архитекторы – народ бедный. Союз архитекторов тоже не такой богатый, как у музыкантов или писателей. Знакомый коврик у моей постели в Кошкином доме вытерт так, что светится, но чистый. Пыли нет и на шкафу, можете смело положить шапку и перчатки на шкаф. Умывальник работает. Все работает, ничего не отваливается, лампа и радио включаются, ничего не сломано, вода идет, подушки две.
Синички сидят на ветках, а поползень уже на подоконнике. Скоро я принесу ему сыру. Синички очень застенчивые, они хватают крошку и с ней улетают сразу и клюют ее на ветке напротив. А поползень нахально хватает кусок, глотает его, еще другой, и еще – и спокойно улетает с набитым ртом.
Во дворце комнаты огромные, как залы, и потолки высокие, и зимний сад, и очень красиво все. Зато там кинозал, и шум, и гостиная, и рояль. Но я с радостью возвращаюсь в наш Кошкин дом. Потолки низкие. Тишина. Чайник кипит. И наши дежурные – самые красивые и милые. Они тут служат много, много лет – были совсем молоденькие.
В столовую идти по кленовой аллее или – с другой стороны – мимо беседки над обрывом, через старый-старый мостик, под которым по рву проходит дорога к озеру.
Цветники всегда в цвету.
Цветы разные. Заведует ими Сергей Федорович, молодой, но очень солидный
садовник.