Разрозненные страницы стр. 194
искала и все-таки нашла. Лежит тоже один, в коробке. Да, точно такой же. Хватаю бумагу, заворачиваю свою добычу и несу домой.
Дома померила. Все хорошо. Только смотрю – оба на левую ногу. Кто-то второпях, видно, взял оба на правую. Но мои влезают оба и все-таки можно ходить, не больно. Застежка немного не так, как надо. Но что делать-то? Так и носила. И никто не замечал. Они вообще-то были мне велики, и все по ноге уложилось почти как надо.
Только однажды я об этом рассказала на улице одной милой женщине, Анеле С., чтобы ее рассмешить (она шла очень печальная). А она
от смеха упала на какое-то крыльцо, хохотала, но не верила. Тогда я ей показала левые башмаки. Тут она увидела всю правду и пуговки, все застегнутые на одну сторону, и снова смеялась до слез.
Графолог
Это очень старинная история, но я ее помню. Как-то она осталась в моей памяти, и я время от времени ее вспоминаю. Наш совсем молодой Театр сатиры был полон нами – молодыми актерами. Были мы вполне глупыми, симпатичными, малообразованными (театральная школа не была вузом, нас учили мастерству только два года), способными людьми. Это было так давно, что у нас впервые, пожалуй (как и в других театрах), создавался красный уголок.
И так мы жили-поживали, трудились, интриговали – все, как полагалось в настоящем театре. Происходили разные события, этого я рассказывать не буду, а вот что я расскажу.
Однажды в фойе во время перерыва в репетиции пришел человек в шляпе с опущенными полями, что придавало ему загадочный вид, и началась какая-то суета. Я внимания не обратила. Но уже вечером меня спрашивали, отдала ли я свою записку этому человеку. Потом выяснилось: это был графолог, и все мог он рассказать о человеке по его почерку – надо написать несколько строк и заплатить три рубля.
Что тут было! Все заинтересовались до крайности, желая узнать свой характер по почерку. И наш солидный Зенин Иван, и Муська Соколова (прекрасная характерная актриса), знаменитая Муська, которая из хулиганства или на пари за 50 копеек могла проглотить живую муху, и сам Волков, один из старейшин актерской гвардии, брат Леонидова (!), пришедший в сатирический театр и работающий с нашей молодой шайкой. Он тоже написал записку и заплатил три рубля. И Катя Годзиева, знаменитая армянка, которая в театре была общественным мнением (как княгиня Марья Алексевна). Она объясняла Верочке Закс, красивой молодой актрисе:
– Запомните, милая, каждая женщина, особенно актриса, должна быть всегда так одета, я имею в виду все, начиная с сорочки, чтобы всегда быть готовой к тому, что ее переедет трамвай. – Тогда еще было принято попадать под трамвай.
И, представьте себе, Годзиева тоже передала свой почерк графологу. После этого сдались все – и Тусузов, и Неверова, и замдиректора. Я не сдалась. И не только потому, что мне не у кого было занять три рубля, а потому, что это мне было неинтересно.
И еще один человек не дал свой автограф. Это была наш костюмер Александра Николаевна. Вы никогда не догадаетесь – почему. Но в то время это могло быть причиной. Она была прекрасным работником – портнихой и мастерицей, у нее была только