Разрозненные страницы стр. 195
одна помощница – молодая, быстрая, спокойная Шурочка. И, однако, все актеры были одеты, все было выглажено, выстирано, зашито. Ведь театр был маленький и бедный. Так в чем же дело? А вот в чем: тогда многие люди кончали только два класса школы или четыре и так потом работали по своей линии, не продолжая учиться. Александра Николаевна почти не умела писать и постеснялась отдать неграмотную записку графологу, хотя так хотела узнать правду о своем характере.
И вот представьте себе мое удивление: вечером, на спектакле, она, ловко застегивая бесчисленные пуговички на моей спине («молний» у нас еще не было), таинственно шепчет мне на ухо: «А вы знаете, он мне все рассказал про мой характер: оказывается, я быстрая, спокойная, в любви переменчивая, зла долго не помню. И еще много мне говорил интересного».
Я должна была бежать на сцену и только успела удивленно спросить:
– А как же вы, Александра Николаевна…
Она радостно перебила меня:
– Да что вы, я Шурочку попросила, она мне такую красивую записку написала!
Колокольня
Уж не знаю, почему я решила рассказать про этот день. Ничего не случилось, ничего не произошло. Зима кончалась, был уж март, но снег продолжал временами падать большими красивыми хлопьями, как в Большом театре в «Пиковой даме». Когда позвонили по телефону и спросили, согласны ли мы поехать за город – заедут на машине, – я сразу согласилась. В городе все уже растоптано, грязно, а там прекрасная зима.
Зиму я люблю только в марте, когда знаю точно, что она кончилась. Март люблю за то, что за ним обязательно придет апрель.
Наверное, был выходной день, потому что К.Т.Т. сидел и работал. Он всегда работал, он все время работал, – даже когда не сидел за рабочим столом.
Если идешь с ним по улице и разговариваешь, то не надо было удивляться, когда вдруг его не окажется рядом: значит, он увидел что-то в арке ворот и
ушел во двор смотреть какой-нибудь боковой фасад. Он видел дома насквозь, как будто просвечивая их рентгеном; говорил, глядя на низкие окна первого этажа: «Это палата, пойдем поглядим. Ну да, вот большемерный кирпич, видишь?» Видела я, не видела – все равно надо было плестись за ним, пока он спускался или поднимался и находил то, что искал.
Если шли через площадь, он говорил: «Я сейчас замечательно скомпоновал эту площадь. Многое надо было бы изменить». Я говорила: «Ты заметил, что все уже построено?» – «Да, конечно», – отвечал он спокойно и печально и, приходя домой, садился или стоя компоновал заново всю кем-то плохо спроектированную новую площадь. Он всегда работал, или приходил с работы, или говорил по телефону о работе; иногда среди ночи раздавался звонок и начинался разговор с таким же ненормальным человеком о каком-то объекте, который надо спасать.
Случалось так, что я не видела его целыми днями (слишком разные были профессии). И тогда я шла к нему на прием, чтобы повидать его. Его сотрудники (три женщины и один молодой человек) встречали меня всегда приветливо и не удивлялись моему приходу.
Ну да, значит, это был выходной день, и я его уговорила не ехать смотреть, как разрушается Зачатьевский монастырь, а навестить друзей, которых приходится видеть так редко. В