Разрозненные страницы стр. 82
Неприятно знать, что все, кого ты любишь, этого никогда не увидят. Смотрела замок, из которого «шурави» Стенька Разин украл княжну («шурави» – значит советский, объяснил мне иранец).
Еще смотрела дворец шаха. Боже мой! Но что пленило мою душу (кроме несказанной красоты парка, где с гор мчится навстречу вам водопад, закованный в гранит, бросается под дворец, вылетает оттуда снова, и, когда вы ничего не понимаете, он у ваших ног вновь уходит под землю), меня пленило то, что там не было ни одного человека – ни одиночек, ни экскурсий. Ни надписей. Мы ходили, рвали розы (считается, что роз нет: зима, но какие-то
розы этого недопонимают – распускаются и цветут). И лимоны все сняты с деревьев, но все же, если вы хотите, можно сорвать лимон, забытый на ветвях. А левкои, герань, лакфиоли, которые тоже не считаются (они остались от зимы), цветут как сумасшедшие. И миндальные деревья, на которых нет ни листочка, начинают цвести. Розовые цветы на фоне темно-зеленых кипарисов приводят в состояние восторга.
18 мартаУехали из вагона навсегда. С оседлой жизнью все кончено: мы в машине.
Бобольсер – курортный городок. Прелестно и красиво. Живем в немыслимо роскошной гостинице. Вестибюль – как из заграничных журналов. А ванная – хочется плакать. Натюрморт на столе: букет роз и левкоев, огромные померанцы, два лимона, фиалки в стакане (каждая фиалка с чайную ложку). Сколько стоит номер – страшно подумать.
Ходили по торговым улицам. Тут же на улице, среди лавок, делают всё. Здесь мастерские, где шьют шапки. Кузница, где при вас делают подковы и подковки для вашего ослика. Какой-то дядька тянет длинные золотые нитки, надевает их на гвоздь и снова тянет, и так без конца. Это, оказывается, будут конфеты. А рядом гончар. А тут пекут хлеба невозможного фасона. А дальше чеканят медные кувшины и блюда. И тут же куры, и маленькие барашки, и лаковые туфли, и мясо висит – огромные туши, и ковры на тротуаре, и не надо их обходить, а надо идти по ним: оказывается, они от этого делаются лучше.
А какие здесь хорошие дети – верх деликатности и прелести. Я их никогда не забуду. И вообще никто не говорит грубо. Нищие тоже очень хорошо себя ведут. Хотя они говорят:
– Мадам, давай деньги! – но эта императивная форма далека от просительной интонации, и они скоро сдаются, видя ваше отчужденное выражение лица. Это очень профессионально. Они не теряют на вас времени и не сердятся. Нищенство – такая же профессия, как и другие.
Концерты идут хорошо.
20 мартаСижу, как ни странно, у камина. Одна в маленькой комнате. Без конца подкладываю дрова. Я очень люблю огонь и камин. Мы в курортном пансионе. Моя дверь выходит прямо в сад. Для меня слово «сад» означает все лучшее в мире. Все мои мысли, стремления, мечты о доме, о счастье – в этом слове.
Этот сад подходит мне как нельзя лучше. Огромный, запущенный, несмотря на то что он слишком южный и что за оградой вместо реки (как у меня в мечтах) здесь море. Розы без счету. Яблоня рядом с банановой пальмой, лимонами, вишнями, апельсиновыми деревьями. Дом с балконом, просторный, светлый, и (о чем я никогда