Развод по-еврейски стр. 116
верить не хочется.
Все очень просто на самом деле. Нет ничего удивительного в том, что спокойная, неглупая, здоровая женщина в чудесном возрасте, пусть не смущает пионеров наш полтос, встречает подходящего мужчину, и у нее с ним все срастается. Это нормально, дорогие мои. Так бывает. И даже мама Ромочкина сразу же ему сказала:
– Рома?.. Детка… Что с тобой? Я удивляюсь, как ты можешь удивляться на такие вещи!
– Три месяца прошло! – подпрыгивал Роман Исаич, названивая из такси своей любимой мамочке. – Три месяца! И у нее уже кабель!
– Сынуля, слушай маму! Мама все тебе расскажет. Ты помнишь, ты мне маленький привел домой собачку? Красивая была собачка! Ухоженная, чистенькая, лапку давала, хвостиком виляла… Глазки умные-умные!..
– Мама!..
– Что мама? Ты эту милую собачку сразу притащил ее домой! Ты помнишь, я тебя ругала, говорила, что собачка чья-то, она домашняя, домашнюю собачку сразу видно, надо дать в газету объявление, наверняка ее ищет хозяин…
– Мама! – заплакал Ромочка, – Мама! Не доводи меня! Мне и так плохо! Не говори мне про собачку! Говори мне правду! Ты же была у них! Ты недавно была у девчонок! Ты все знала! Почему же ты мне ничего не сказала?!
Мама знала все от внучки, ведь это ее внучка, родная, любимая дочь Роман Исаича привела голландца в дом. Дочь была тренером по йоге, я вам говорила, ей самой пора было замуж, она искала себе жениха среди йогов, а эти йоги любят общаться не на сайтах знакомств, а в своих группах. Йоги встречаются на своих непонятных ретритах, которые проводят в разных точках земли, где им тюкнет, не обязательно в Индии, один такой фестиваль для йогов и решила организовать сообразительная дочь Роман Исаича. Вся в папу девочка пошла! Вся в папу! Среди приглашенных и был тот голландец. Человек в идеальной физической форме, не поленился, приехал на недельку практиковать в Анталию, потом задержался еще на недельку, а потом уже мама сама полетела к нему в Амстердам.
В самолете Роман Исаич страшно разозлился на свою дочурку. Он пил коньяк и по привычке сентиментального и грубого человека сам себя распалял до слез. Ромочке показалось, что его обманули, что он как папуас отдал белому человеку настоящее золото в обмен на стеклянные бусики. Через три часа дочь встретила его на пороге турецкой виллы, и Рома сразу на нее накинулся.
– Предательница! Трудно было позвонить? Что тут у вас творится? Публичный дом устроили!
За дочкой вышла жена, и была она такой же счастливой, как на фото, и в том же цветастом сарафане.
– Вырядилась! – закричал на нее Роман Исаич. – Всю себя выставила! Как прошмандовка малолетняя!..
Роман Исаич дрожал, жена ему ужасно нравилась, и эта челочка ее дурацкая, совсем девчоночья, и сарафан… Он хотел было обнять жену, поругаться, поплакать, схватить ее загорелые плечи, потрясти, подушить, покусать… Жена смущенно улыбалась и стояла молча, за спиной у нее появился тот самый голландец, да еще и почти голый, в пижаме, то есть не в пижаме, а в каких-то небрежных индийских штанах, которые носят эти ненормальные йоги, Роман Исаич путал их с армейскими кальсонами.
Да, Рома снова не сдержался, он и не собирался сдерживать себя, он сразу размахнулся, хотел заехать покрепче амстердамскому гостю, но у него не вышло, голландец увернулся, девочки повисли у Ромы на руках, и он еще немного покричал, чтобы поганый фашист срочно убирался из его дома.
Голландец перебрался, вместе с бывшей ромочкиной женой, в отель, на три дня, пока Роман Исаич пребывал в Анталии. По вечерам все вместе, мама с новым и Роман Исаич с дочкой, совершенно мирно ужинали в рыбном ресторане, со стороны они казались приятной дружной компанией.
– Не нагулялась еще? – спросил Рома жену за общим столом, не обращая внимания на голландца. – Домой когда планируешь?
Жена отвечала, что домой не вернется. Роман Исаич уговорил ее встретиться с ним тет-а-тет, и она окончательное ему