Рецидив жизни стр. 21
отношение к рецидивистам уже далеко не такое лояльное. Не удивлюсь, если скоро дума таки примет решение о принудительной кремации.
— Если бы она тогда хоть намекнула про этого Витьку! — продолжает Аня. — Да он меня и не интересовал совсем, я ходила с ним только от скуки, несколько раз в кино да в клуб!
Я глажу ее по плечу, забыв, что смысла в этом движении нет никакого. Ни я не чувствую ее плеча, ни Анна не ощущает моей ласки. Но она, по крайней мере, ее видит и улыбается благодарно.
— Куда мы идем? — спрашивает она.
Вот это — самый сложный вопрос. Куда и зачем.
— Домой я не вернусь, — продолжает девушка.
Да, ставя себя на ее место, я тоже не представляют, как бы смог вернуться домой, мертвым, к предавшей меня сестре. И зачем.
Зачем. Зачем вообще все? Зачем мы? Живые все норовят найти смысл жизни. Попробовали бы они найти смысл смерти! И жизни после смерти. Вечной жизни.
— Я не хочу, — вторит Аня моим мыслям. — Я не хочу жить вот так. Или что мы делаем?.. Существовать вот так я не хочу. Я хочу умереть по настоящему! В том, что я продолжаю существовать, нет никакого смысла.
В моем мозгу всплывает образ моего убийцы. Вот! Хорошая подсказка, спасибо! Смыслом моего теперешнего существования я могу объявить месть. Это позволит мне вести осмысленное существование как минимум до того момента, как я найду Дашкиного муженька и убью его. А поскольку он получил лет десять или около того, то ближайшая десятилетка моей «жизни» будет наполнена смыслом. Потом, когда он выйдет, я найду его и убью. А тогда уже можно будет и задаться поиском нового смысла.
Да. Как же раньше это не пришло мне в голову!
Анне — гораздо сложнее в этом плане.
Смыслом ее первой жизни была любовь. Вряд ли возможно перенести его в ее вторую жизнь.
— Нужно найти, — отвечаю я. — Нужно найти хоть какой-нибудь смысл. Хотя бы на время.
— Зачем?
Вот этого-то я и не знаю. Но с инстинктом самосохранения не поспоришь.
А этот вопрос — «Зачем?» — вселяет в меня полную безнадёгу. Это дурацкий, нехороший вопрос.
Нужно вставать и идти дальше.
Я поднимаюсь, помогаю встать Анне, беру бутылку с водой и иду вперед.
Дурацкий вопрос — «Зачем?».
Нужно идти. Нужно.
11
Что было бы, если бы иммунорм был способен воскрешать не только людей, но вообще любую живую тварь?
Даю на отсечение свою мертвую голову, очень скоро города заполонили бы мертвые кошки, собаки, хомячки и прочие твари. Нашлись бы тысячи людей, которые принялись бы пичкать своих и не своих собак препаратом, чтобы потом удавить или отвести к ветеринару и усыпить. Просто так, из любопытства. Или потому, что держать мертвых собак и кошек стало бы модным. Из экономии наконец — кормить-то не надо. И какая-нибудь очередная ушибленная гламурностью «звезда», держа перед камерой своего мопса, щебетала бы: «Ой, Ричи у меня мертвенький, да-а-а… Такой лапусик!»
В небе летали бы мертвые птицы, а в реках плавали мертвые рыбы. И крокодилы. Которым, в их мертвом состоянии, совершенно пофигу были бы сибирские морозы, и сожрать они никого не могли бы.
Бог, сидя на небе и взирая