Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 27
всегда вся семья носила. И молитвы мы читали. У меня дедушка кой-что лечил, вот сглаз…» (Кор., Ж, 1922).
Нательные крестики респонденты I поколения переставали носить, когда становились учениками в школе, но крестики старались хранить дома.
Большая часть респондентов II поколения крестики в детстве не носили из-за запрета религиозных практик в середине XX в. За ношение крестика школьникам в 1960– 1970-х гг. объявлялись выговоры.
«Крестик не носили. Да я и сейчас его не ношу. Не знаю почему, может, с детства это атеизмом мне было привлечено» (Каст., Ж, 1957).
«Я крестик носил назло режиму в школе. Ругали, конечно, и заставляли снять. И маме говорили, что попало. Тогда же проповедовался атеизм, запрещено было. Хоть и нелегально, не на словах, но запрещалось… не поощрялось» (Ракит., М, 1963).
После десекуляризации в 1990-х гг. крестики большая часть представителей всех поколений стали носить чаще или постоянно. Представители же III поколения стараются по возможности не снимать крестик. Также большая часть респондентов III поколения помнят, что носили крестики и в детстве.
«Всегда должен крестик при себе иметь, и как, допустим, все-таки ты вроде и в Бога веришь, и крестик на тебе, и он тебя сохраняет, охраняет, ангел-хранитель твой» (Каст., Ж, 1993).
Посещение церкви в рамках запретов религиозных практикДаже в ходе массового закрытия церквей представители крестьянства в 1920–1930-х гг. старались посещать церковь и приводить на службы своих детей. Основная часть респондентов I поколения упоминали, что в детстве посещали церковь с родителями или дедушками и бабушками по большим праздникам либо по решению взрослых. Часто упоминалось причащение в церкви. По мнению М. Ю. Садыровой, в XIX в. исполнение Святых Тайн (в первую очередь исповеди и причастия) являлось важнейшим доказательством религиозного усердия верующих.
«Мама меня водила причащаться…» (Прох., Ж, 1927).
«Я была маленькой еще, мать водила в церковь, мы ходили в церковь… Сломали нашу церковь и все…» (респондент говорит о закрытой Дмитриевской церкви села Подьяруги, закрыта в 1935 г.) (Прох., Ж, 1926).
«Было время… в другое село ходили, когда в своем не было…» (Прох., Ж, 1922).
«Нас четверо детей было… нас мама в церковь водила, причащала…» (Ракит., Ж, 1925).
«Я с мамой в церковь ходила…» (Ракит., Ж, 1927).
«Нас у мамы четверо было, она нас в церковь водила. Помню, что в церкви были, Семеновскую церковь помню, хорошая была (респондент говорит о Богородицкой церкви, закрытой в 1936 г. с формулировкой «на снос». – Т. П.). И в Ждановке чуть припоминаю, какая церковь была (церковь закрыта в 1935 г. с формулировкой «на снос на школьное строительство». – Т. П.). Но их разломали. Сами мы не ходили, только мама водила нас и причащала» (Ракит., Ж, 1925).
«В церковь мать ходила по большим праздникам, а отец Антон… тот всегда ходил, хорошая поддевочка (нижняя рубашка. – Т. П.) у него была, надевает, красивую, столетнюю и идет в церковь» (Ракит., Ж, 1923).
«В Жданово была церковь, я помню, с матерью ходила… а эта в районе (в поселке Касторное. – Т. П.) существовала» (Каст., Ж, 1925).
«Дедушка нас в церковь водил. Мы с сестрой ходили в церковь с ним. Молитвы я в церкви и учила, да и дед учил немного. Ходить в церковь дедушка ходил, но молитв он мало знал. Ночью на